Грегг Даннетт – Что скрывают мутные воды (страница 31)

– Будем заниматься серфингом. Точно. Я тебя научу. Я мало что хорошо умею в этом мире, но серфинг – это мое.

С этими словами отец начинает плакать. Крупные тяжелые слезы набегают ему на глаза, катятся по щекам. Сначала он их не замечает, потом вытирает ребром ладони и громко хлюпает носом.

– Ладно, давай беги к себе, пацан. А я приберу этот гребаный мусор.

Он подходит к шкафчику и открывает дверцы. Дождь битого стекла сыплется на столешницу, а с нее – на пол. Отец бормочет ругательство, а потом вдруг смеется.

– Позже поговорим, хорошо?

Совершенно сбитый с толку, я устремляюсь наверх, пока он не передумал.

Глава 42

Только что видел новости. Может, я и ошибался насчет мистера Фостера, но был прав в том, что Оливия Каррен мертва. Нашли часть ее тела на Голдхейвене. Наверное, поэтому полицейские и бросили внезапно меня допрашивать. Узнали про находку.

Большую часть ночи я проплакал. Никак не мог остановиться. Думал о том, что произошло в полицейском участке и что сказал отец, и, хотя не понимал, почему плачу, слезы текли и текли. Я совсем не спал.

Утром даже не спускаюсь вниз. Я пропускаю школу, но, к моему удивлению, отец не поднимается, чтобы сказать мне одеваться. Когда я наконец прихожу на кухню, его уже нет. Однако он попробовал прибраться. Шкафчик снят со стены и стоит на полу; наверное, отец починит его позднее. В мусорном ведре полно осколков, а на столешнице – открытая банка консервированного супа. К ней прислонена записка от отца. Я сажусь за стол и читаю ее.

Привет, Билли.

Прости, что вчера вышел из себя. Сам понимаешь, был в шоке. Сегодня ушел пораньше, но потом мы проведем время вместе, только ты и я. Опробуем твою новую доску, согласен?

Люблю тебя.

Я ем суп, и время от времени у меня из глаз снова начинают литься слезы. Я заставляю себя думать. Надо понять, что произошло на самом деле.

Сначала я размышляю об Оливии Каррен. Она мертва, но погибла совсем не так, как я предполагал. Мистер Фостер не убивал ее. Мои догадки оказались ложными. При мысли об этом я краснею. Надо же было так все запутать! Но, в конце концов, это не моя вина – я же собрал столько доказательств… Однако если ее убил не мистер Фостер, то кто?

Дальше мои мысли обращаются к отцу. Почему он так разозлился? То есть я понимаю, что он мог немного разволноваться, но таким, как вчера, я его никогда не видел. Обычно он не ругается при мне, а тут использовал слово «гребаный», да не раз. Опять же, этот шкафчик… Такое ощущение, что он хотел ударить меня. И куда он пропал в такую рань?

Весь день я не выхожу из дома. Просто сижу и думаю. Когда на кухне мне становится неуютно, поднимаюсь к себе в комнату. Замка у меня нет, но я придвигаю к двери письменный стол, чтобы ее нельзя было открыть. И продолжаю думать. Сижу и думаю. Постепенно кое-что начинает проясняться.

Глава 43

Сегодня отец велел мне идти в школу. Собственно, я был не против. Никто не знает, что произошло в полицейском участке, да и, честно говоря, всем давно плевать на Оливию Каррен. Дома мне сложнее. Отец все пытается заговаривать со мной; делает вид, что интересуется моими делами. Это странновато. Пожалуй, даже страшновато.

Сейчас утро субботы. Ну или будет утро, когда я поднимусь. Отец захочет поехать на серфинг, но я не поеду с ним. Выскользну из дома, пока он не проснулся. Хочу держаться от него подальше, пока не разберусь, что происходит. Думаю, так будет лучше. Вот почему я на ногах в такой ранний час, тихонько крадусь вниз по лестнице. Однако вчера я весь день не ел, так что насыпаю в миску хлопьев, заливаю их молоком, и тут понимаю, что отец стоит в дверях и смотрит на меня.

– Привет, Билли! – говорит он. – Ты рано поднялся.

Голос у него необычный. Как будто он в чем-то меня подозревает. Я замираю с ложкой в руках; молоко и хлопья сваливаются обратно в миску.

– Я собирался сказать тебе вчера, – продолжает отец. – Сегодня попробуешь зайти в воду. Испытаешь свою новую доску.

Его тон меняется. В нем появляется притворная веселость, словно в последние дни все было в порядке, хотя на самом деле они прошли ужасно.

– Сезон почти закончился, так что нельзя терять время. Мы попытаемся. Ладно? Только ты и я.

Я уже жалею, что сделал завтрак, потому что от одного его вида меня тошнит. Медленно опускаю ложку на стол.

– Но я хотел заняться своим проектом с крабами, – выдавливаю я. Голос звучит хрипло.

Отец игнорирует мои слова. Его голос остается спокойным, хотя на самом деле он сердится. Похоже, заранее продумал, что именно отвечать на мои возражения.

– Послушай, Билли. То, что произошло в тот день, с полицией, очень серьезно. Это означает, что нам придется многое поменять. Больше никакой беготни в одиночку. Никаких безумных проектов. Сегодня ты поедешь со мной и будешь заниматься серфингом. И знаешь что? Тебе понравится. Только ты и я. Вдвоем. О’кей?

Мне нечего ответить ему. В голосе отца жесткость, которой я раньше не слышал. По какой-то причине она внушает мне страх. Обычно, если он зовет меня с собой, я говорю, что мне надо делать домашку или что доктор Рибальд ждет от меня результатов к вечеру… Что-нибудь в этом роде. Но сегодня я молчу. Последние события совсем меня вымотали.

– Я понимаю эту твою проблему с водой. Честно, понимаю. Но ты справишься. Все будет в порядке, обещаю. Я позабочусь об этом, – продолжает отец. Дальше я не слушаю – только последние слова: – Так что никаких возражений. Никаких «мне нехорошо». Никакой срочной домашней работы. Этим утром мы занимаемся серфингом. Я все сказал.

Завтрак я оставляю на столе. Жду во дворе, пока отец собирается и грузит доски в пикап. Смотрю на бухту, и мне приходит в голову, что я могу не вернуться оттуда. Волны сегодня не большие – ну, не громадные, – и зыбь мягче, чем была в последнее время. Но от одной мысли о том, чтобы зайти в воду, в животе возникает такое чувство, будто меня туда ударили. Я слышу, как волны сначала разбиваются, а затем разбегаются по песку. Начинаю представлять, как подхожу к ним и вода забирается все выше и выше по моему телу, пока ноги не отрываются от дна. Зрение начинает мутиться. В ушах звенит.

– Садись в машину, Билли, – говорит отец.

Глава 44

Во мне еще осталось немного бунтарского духа, поэтому я забираюсь в кузов с серфами. Совсем не хочется ехать с отцом в кабине, когда он в таком настроении.

Он заранее открыл для меня пассажирскую дверь и поэтому преувеличенно вздыхает, когда я ее игнорирую, но ничего не говорит. Просто захлопывает дверцу – чуть громче, чем следовало бы, – и садится за руль.

Я чувствую, как пикап начинает вибрировать, когда заводится мотор, а потом мы скатываемся по ухабистому проселку до главной дороги и поворачиваем на Литтли. Я испытываю некоторое облегчение – пусть хоть так. Волны на Литтли все-таки поменьше. Не успеваю я заметить, как мы уже подъезжаем к парковке. Еще так рано, что других машин нет. Отец выскакивает из кабины.

– Надевай костюм, Билли, – бросает он мне.

– А мы разве сначала не сходим посмотреть? Проверить, все ли в порядке? – спрашиваю я, потому что иногда отец делает так, решая, хороши волны или нет.

– Незачем ходить. Для тебя погода идеальная.

Я не шевелюсь.

– Господи, Билли, тебе же почти двенадцать лет! Давай, напяливай чертов костюм.

Я пытаюсь что-нибудь придумать, выкрутиться, но ничего не приходит в голову. Поэтому я начинаю медленно развязывать шнурки кедов. Отец продолжает говорить. Я к нему особо не прислушиваюсь.

– Знаешь Донни? Пацану всего восемь – ну, может, девять, – а он уже отжигает. Вот просто отжигает на волнах.

Отец вытаскивает мою доску из кузова и кладет на траву, не переставая болтать. И тут я снова вижу ее. Ту вещицу, которую заметил раньше, застрявшую между бортом и дном грузовика. Тогда я подумал, что это заколка. Может, из-за прыжков по проселку она немного высвободилась из щели, потому что теперь ее хорошо видно, и это действительно заколка – я уверен.

– Билли! Надевай костюм! – повторяет отец. Он швыряет в меня костюмом, а потом возвращается к кабине, чтобы переодеться самому. Я делаю, как он сказал, но, засовывая ноги в прорезиненные штанины, взглядом ищу на земле какую-нибудь проволочку или гвоздь – что угодно, чтобы вытащить заколку. Даже не знаю, почему это вдруг кажется мне таким важным. Хотя нет, вру. Ужасно, но я знаю.

В последние пару дней, размышляя о разных вещах, я много сидел в интернете – читал новости по делу Оливии Каррен. О ней снова пишут повсюду – с тех пор, как нашли часть ее трупа. В одном репортаже была фотография, сделанная в день ее исчезновения. Снимала одна из подружек, с которой она познакомилась на острове. Оливия там стоит с другой девочкой, они обнимают друг друга за плечи. Не знаю, почему мне вдруг захотелось приглядеться к этой фотографии. В частности, к ее волосам. Они были заколоты. Точно такой заколкой с цветком из маленьких ненастоящих бриллиантов. А еще я вспомнил, как в тот вечер давал ей булочку для хот-дога. И заколка на ней была именно эта – которая лежит сейчас в кузове отцовского пикапа.

– Так, Билли, – прерывает меня отец, – слушай внимательно, потому что это важно. Мы пойдем по дну, пока вода не достанет тебе до пояса, а потом будем грести. Течение поможет нам выплыть за линию, где разбиваются волны. Ясно? Под пару волн можешь поднырнуть, но не увлекайся. Хорошо? – Он смотрит прямо на меня, и его голос меняется, становясь тише: – Боже, Билли, только не притворяйся больным! Уж не знаю, как ты так делаешь, чтобы бледнеть в мгновение ока, но на этот раз твой номер не пройдет. Понял?