Грегг Даннетт – Что скрывают мутные воды (страница 30)

– Вы знаете, чей он?

– Нет.

– Есть еще какие-то причины, по которым вам кажется, что он может иметь отношение к пропаже девочки?

Женщина задумчиво нахмурила лоб.

– Нет, – ответила она наконец.

– Хорошо… Номер вы, очевидно, не записали? – поинтересовалась Уэст.

Женщина покачала головой так печально, словно ее промашка могла дорого обойтись.

Это ничего не значило – скорее всего, ничего, – но информацию следовало запротоколировать, как и все остальное. Цвет автомобиля, марка. Потом их придется занести в базу данных, над которой Роджерс с Уэст корпели предыдущие три месяца и которая теперь оказалась бесполезной.

Так оно и продолжалось. Дверь за дверью, человек за человеком. Час за часом.

– Есть что-нибудь? – спросил Роджерс, когда стучаться в дома стало уже поздно и они встретились снова.

– Не-а, – пробормотала Уэст.

– Ты в порядке? – поинтересовался Роджерс.

– Конечно, – ответила она.

По дороге назад в Силверли они почти не разговаривали. Через какое-то время Роджерс включил радио. Мужской голос, полный энтузиазма, вещал, что сейчас находится на острове Лорни, где полиция сосредоточила поиски на портовом городке Голдхейвен.

– Ранее этим утром шеф полиции Ларри Коллинз подтвердил печальные известия об Оливии Каррен, пропавшей девочке-подростке, про которую стало известно, что она погибла практически сразу после исчезновения – самая худшая из возможных новостей для ее родителей. Это произошло на том же самом пляже, где вчера была обнаружена страшная находка, отрезанная рука Оливии.

Шеф Коллинз не дает комментариев по поводу того, что означает это открытие для хода расследования и приблизило ли оно полицию к разгадке тайны, мучающей остров в последние несколько месяцев. Однако нет никаких сомнений, что находка сильно увеличит давление на департамент, который и так подвергается критике за медленный прогресс по данному делу…

Роджерс выключил радио и тяжело вздохнул.

– Я бы выпил пива. Может, притормозим где-нибудь?

Уэст покрутила головой, разминая шею, насколько позволял подголовник.

– Ты езжай. Только забрось меня в участок, пожалуйста.

– Да ладно! Давай по бокальчику, а?

Уэст не ответила.

– Уверена, что с тобой все в порядке? Какая-то ты тихая. Я думал, ты будешь в восторге… У нас появилась зацепка. Теперь это настоящее расследование.

– В восторге? – резко воскликнула Уэст. – Девочка мертва. Мы опоздали.

Роджерс побарабанил пальцами по рулю.

– Ладно тебе, Джесс. Мы знали это три месяца назад. Зато теперь нам есть что расследовать. И зацепка имеется. Есть шанс поймать этого гада.

– Думаешь? А может, в этом и проблема? – с горячностью откликнулась Уэст. – Какого черта мы ходим по домам, а? Почему бы людям Лэнгли этим не заняться? Ведь мы пыхтели над этим делом целых три месяца, в одиночку! А теперь он опять на коне…

Она остановилась, не закончив.

– Лэнгли возглавлял расследование с самого начала. И чего ты ждала? Дело становится самым громким из всех, что случались на острове, так с какой стати ему передавать его парочке приезжих? Брось. Пойдем вдарим по пивку. Похоже, тебе оно не повредит.

Уэст промолчала.

– Слушай, я не говорю, что не согласен с тобой. Но теперь мы хоть сдвинулись с мертвой точки. Пошли. Выпьем пива и вместе поворчим.

– Не могу, – ответила Уэст. – Мне надо в участок, закончить с бумажками по тому мальчугану.

Роджерс нахмурился:

– Что-что?

– Написать отчет, – вздохнула Уэст. – И внести его отпечатки пальцев в систему. Вряд ли это имеет какое-то значение, но шеф просил меня заняться этим на случай, если мальчишка еще куда-нибудь сунет свой нос.

– Боже, Джесс, зачем самой-то это делать! Главная заповедь нашей работы – когда наваливается какое-нибудь дерьмо, делегируй. Оставь записку Дайане. Пусть потрудится немного. Ну же! Идем! Всего один бокальчик! – Он почувствовал, что одерживает верх, и хитро ей улыбнулся. – Один несчастный бокал.

– Черт с тобой, – вздохнула Уэст. – Один.

Роджерс расхохотался.

– Что еще? – спросила Уэст.

– Да ничего. Просто подумал: мальчишку мы перепугали до усрачки.

Глава 41

Они возвращаются в комнату, и детектив Роджерс начинает говорить, даже не присев:

– Билли. Позволь, я кое-что тебе объясню. Я не хочу тебя больше видеть. Не хочу даже слышать о тебе. Не приближайся к Филипу Фостеру и вообще к этому расследованию. Никогда. Ты меня понял?

Я ничего не отвечаю. Они не рассказывают, что узнали, пока уходили, но оба явно торопятся.

– Теперь вы, мистер Уитли. Вам надо получше присматривать за парнишкой, иначе вы упустите его. Мы поняли друг друга?

Я гляжу на отца: он кивает.

– Хорошо. Детектив Уэст проводит вас к выходу.

Он выходит из допросной. Женщина-полицейская провожает нас с отцом до стойки. Отец подписывает какие-то бумаги, и мы с ним оказываемся на улице. Внезапно остаемся один на один вдвоем. Поверить не могу, как быстро все произошло.

На воздухе мне становится немного лучше, но я все равно боюсь, потому что отец по-прежнему в гневе, а рядом никого нет, чтобы его успокоить. У него нет пикапа, потому что в участок его привезли полицейские, так что нам приходится ловить такси. Отец спрашивает водителя, сколько будет стоить поездка до дома, и тот отвечает: тридцать долларов. Отца это злит еще сильнее, и всю дорогу он со мной не говорит. Поэтому я просто сижу, уставившись на свои ноги, и стараюсь не возиться. Когда мы добираемся домой, я скорей бросаюсь наверх, но отец останавливает меня.

– Сейчас же сядь, парень. Теперь моя гребаная очередь кое-что тебе объяснить.

Я подчиняюсь и занимаю стул как можно дальше от него за кухонным столом. Отец, правда, не садится. Ходит по кухне взад-вперед. Дойдя до стены, ударяет в нее кулаком.

– Полиция. Гребаная полиция. Понятия не имею, почему они так запросто нас отпустили. Я думал, нам конец. Гребаное дерьмо! Я думал, они… – Он замолкает и подходит ко мне вплотную. – Ты не должен привлекать к нам гребаное внимание, Билли. Не должен, и все тут. Тем более когда…

Внезапно он отворачивается и бьет кулаком по шкафчику на стене, где мы храним чашки. Шкафчик подскакивает, перекашивается, и изнутри раздается звон. Зато отец немного приходит в себя. Он стоит, таращась на шкафчик, потом переводит взгляд на свой кулак. На костяшках у него кровь. Потом в шкафчике опять звенит: наверное, осколки чашки падают на дно. Никто из нас не говорит ничего об этом.

– Ты не можешь так делать, Билли. Привлекать к нам внимание подобным образом. Я тебе разве не говорил? Не объяснял тысячу раз, что мы должны вести себя тихо? Ты понятия не имеешь, кто может нас искать.

Я не совсем понимаю, что он имеет в виду. Не знаю, что ответить, но тишина меня пугает.

– А кто может нас искать?

Сначала отец молчит. Он садится и прячет лицо в ладони. Потом медленно произносит:

– Никто. Никто не ищет тебя, Билли. Никто не ищет нас.

Я не представлю, что происходит, поэтому молчу. Спустя минуту, кажущуюся мне вечностью, отец убирает руки и снова смотрит на меня.

– Как я мог не знать, во что ты ввязался? Я что, плохо присматриваю за тобой?

И какого ответа он ожидает? Его слова не имеют смысла: он не присматривает за мной, я присматриваю за собой сам. Я растерянно морщу нос.

– Я пытался хорошо воспитывать тебя, Билли. Просто ты… Совсем не такой, каким я рассчитывал тебя вырастить. Понимаешь? Если б ты знал, от чего я отказался ради тебя…

Отец трясет головой и негромко смеется. На столе от его костяшек остается пятнышко крови.

– Мы справимся. Ты и я. Заживем куда лучше. Будем вместе проводить время. Как раньше. Помнишь, как мы искали серебро на Нортэнде? Вот и придумаем что-нибудь в этом роде.

Его глаза перебегают на серф, который он мне купил, – тот так и стоит, прислоненный к стене и, как я надеялся, забытый.