Грег Иган – Амальгама (страница 71)

Уходя, Рои с раздражением подумала: Это же так очевидно. Я могла и сама до этого додуматься, без помощи Нэт.

Впрочем, простое казалось очевидным лишь в ретроспективе. Оставалось лишь выяснить, питала ли пустота интерес к доступной их разуму простоте или же принцип Зака был всего-навсего выражением их надежд – изящным, но ошибочным.

Вернувшись в нулевую пещеру, Рои к собственному удовлетворению обнаружила, что та буквально кишит детишками. Здесь был и Гул, который направлял их бурные игры в нужное русло.

Чтобы добраться до него, Рои переползла по одной из натянутых в пещере проволок.

– До меня дошли новости насчет Зака, – сказал он. – Я решил, что ты, скорее всего, будешь слишком занята и нескоро нас навестишь. А потом я подумал, почему бы не дать им возможность испытать невесомость на собственном опыте и увидеть кое-какие эксперименты вместо того, чтобы узнавать обо всем с чужих слов?

Это был новый класс: Рои не узнала ни одного из учеников. Их с Гулом отпрыски почти наверняка были среди них, но даже если и так, Рои не знала, как отличить их от остальных. Она наблюдала за носящимися мимо нее детьми c застенчивым, почти виноватым, трепетом. Как и у Джос, которой было сложно бросить свою команду во второй раз, гибкость Рои имела свои пределы: тайная одержимость будущим собственных детей казалась ей чем-то постыдным и извращенным, и воспринимать ее в ином ключе было не так-то просто.

После Встряски нулевая пещера утратила идеальную невесомость, и хотя перемены были достаточно заметны, чтобы испортить результаты длительных измерений, здесь по-прежнему можно было проводить демонстрации простейших колебаний, не говоря уже о том, чтобы просто испытать радость, паря в воздухе, бросая разные предметы и наблюдая за их движением. Это место навевало воспоминания о Заке, но Рои не чувствовала грусти, видя, как две дюжины детишек купаются в его идеях прямо у нее на глазах.

– Если не торопишься, давай позже, – сказал Гул. – Сейчас мне больно.

Рои видела внутри него семенные пакеты, но решила, что они еще не созрели – настолько хорошо Гул скрывал свое недомогание. На этот раз она не испытывала ни малейшего желания отругать его за то, что он не смог избавиться от этого бремени, обратившись за помощью к кому-нибудь еще. Правда заключалась в том, что ей хотелось от него детей. Чем больше, тем лучше.

Она поразмыслила над этой непостижимой идеей. Почему? Он был хорошим учителем, но чтобы обучать ребенка, ни самому Гулу, ни Рои вовсе не обязательно было приходиться его родителями. Неужели она могла поддаться нелепой мысли о том, что их индивидуальные навыки каким-то образом просочились в их семена и яйца и, объединившись в их потомстве, наделили бы его исключительной способностью противостоять будущим неурядицам? Никто из здешних детишек не делился с ними премудростями пространственно-временной геометрии и шаблонной математики. Если ее дети действительно отличались от остальных, то почему она даже не могла отличить их в общей толпе?

Все это оставалось для нее загадкой, но Рои не хотелось искать ответы; сейчас ей даже не хватало сил, чтобы подолгу об этом размышлять. Если новое поколение было настолько одаренным, то отыскать причину оно сможет и само; ей же хватит и уверенности в том, что детишки выжили.

– Кое-кто дал мне машину, которая может обратить тьму в свет, – сказала она Гулу. – Приходи, когда дети уснут – я покажу тебе, как она работает.

Рои встретилась с Таном, и они приступили к подготовке расчетов, которые по задумке должны были привести их к истинной геометрии.

Хотя принцип Зака оставался их самым надежным ориентиром, было в нем кое-что любопытное. Он позволял вывести недостающие свойства пространственно-временной геометрии, если уже были известны некоторые из них, но не сообщал ничего конкретного, если вы начинали с чистого листа. Он не столько давал описание какого-то однозначно определенного, самодостаточного мира, сколько задавал общее направление, фильтр, допускавший множество вариантов. Прежде, чем его применять, нужно было отсеять большую часть необъятного разнообразия альтернатив, сократив поле поисков до обозримых масштабов.

Согласно гипотезе Нэт, им следовало сохранить максимум симметрий – такая стратегия имела наибольшие шансы на успех. В то же время, излишне ограничив свободу геометрии ради упрощения выкладок, они могли в очередной раз потерпеть неудачу, не сумев ухватить подлинную сложность пространства-времени в окрестностях Средоточия.

– Я верю во вращательную симметрию, – твердо заявил Тан. – Она подтверждается фактами – и не только в плоскости Накала. После Встряски мы стали совершать периодические движения за пределы этой плоскости, а твои наблюдения показывают, что при каждом наступлении шомальной или джонубной темной фазы мы оказывались в разных точках нашей орбиты. Но разные фазы, тем не менее, ничем не отличались друг от друга, если не считать изменения в расположении огоньков, которые ты видела в пустоте. Во время подъема и спуска относительно плоскости орбиты веса немного меняются, но в конкретной точке каждого цикла никаких отличий не чувствуется.

– Мы не так уж сильно удаляемся от плоскости Накала, – осторожно заметила Рои. – Эту величину сложно оценить количественно, но по моим ощущениям она составляет лишь малую долю расстояния между нами и Средоточием.

– Это так, но открытое тобой отсутствие сферической симметрии проявляется в продолжительности шомаль-джонубного цикла, который мы впервые измерили в нулевой пещере при помощи камней, никогда не удалявшихся от плоскости орбиты больше, чем на один размах! Сравнению шомаль-джонубного цикла с периодом орбитального движения помешала лишь невозможность наблюдать за огоньками в пустоте, так как их загораживали Осколок и Накал.

– Верно, – признала Рои. – В любом случае, даже если нам удастся разгадать геометрию только вблизи этой плоскости и воспользоваться ею для объяснения движения Осколка, это уже будет какое-то начало. – Орбита Странника выглядела наклоненной и выходила далеко за пределы плоскости Накала, но с учетом необычных искажений света интерпретация этих наблюдений была делом лишь отдаленного будущего.

– Значит, договорились, – заключил Тан. – Мы будем искать геометрию, которая не меняется при повороте вокруг некоторой фиксированной оси.

Еще одна симметрия, которую они хотели сохранить, заключалась в предположении, что геометрия в окрестности Средоточия не менялась с течением времени. Несмотря на то, что Осколок и другие тела могли перемещаться на другие орбиты, изменение наблюдаемых геометрических свойств вызывал сам факт их движения в пространстве; геометрия как таковая не расплывалась у них под ногами.

– Вопрос, стало быть, в том, – добавил Тан, – как именно связаны друг с другом эти симметрии. Наши последние расчеты были сделаны в допущении, что направление симметрий в пространстве всегда перпендикулярно симметриям во времени. Но есть ли у нас доказательства, которые бы подтверждали эту гипотезу?

Рои надеялась, что идеи, которыми Гул наполнял умы их детей, подготовят подрастающее поколение к подобным вопросам. Она выросла с пониманием, что в пространстве имеется три взаимно перпендикулярных направления – гарм/сард, рарб/шарк, шомаль/джонуб; казалось очевидным, что если добавить к ним время, то четвертое измерение должно быть перпендикулярно первым трем. Тот факт, что именно так измеряли время любые часы, не вызывал сомнений; даже когда речь шла об абстрактном мире геометрии Тана, в любой точке пространства-времени четыре перпендикулярных направления можно было просто выбрать.

Направления симметрии, однако же, не выбирались из соображений удобства и представляли собой свойства геометрии как таковой. Предположение о том, что угол между осями симметрии мог отличаться от прямого, усложняло структуру вычислений, но еще более неприятным сюрпризом стала бы невозможность полагаться на какую-либо меру времени, относительно которой геометрия оставалась неизменной.

– А что именно сошло бы за доказательство? – спросила Рои.

Тан не мог сразу же ответить на этот вопрос. Он взял листок кожи и принялся рисовать. – Выбросим одно из пространственных измерений – то, что перпендикулярно плоскости Накала – и используем его, чтобы изобразить время. – Он отметил точку, обозначающую Средоточие и нарисовал вокруг нее окружность, соответствующую их орбите до Встряски.

– А если временная симметрия не ортогональна вращательной? – предположила Рои. – Она нацарапала рядом с первой диаграммой вторую, на которой кривые, показывающие движение окружности вперед во времени, обвивались вокруг цилиндра в виде винтовых линий. – Разве мы не всегда можем превратить эти линии в прямые? – спросила она. – Можно двигаться по окружности цилиндра, одновременно перемещаясь вдоль его высоты, а можно просто скользить вверх-вниз – геометрия все равно будет той же самой. Ничего не меняется.

Тан ненадолго задумался. – Ты всегда можешь это проделать с конкретным цилиндром, но не забывай об остальной геометрии. – Он нарисовал на диаграмме Рои вторую орбиту большего радиуса, затем набросал несколько винтовых линий с более крутым шагом. – Предположим, что угол между временной и вращательной симметриями зависит от расстояния до Средоточия. Мы вправе скомбинировать это движение как единое целое с любым фиксированным поворотом относительно Средоточия, но не вправе менять угол поворота вокруг Средоточия в зависимости от расстояния, а ведь именно это нам и требуется, чтобы преобразовать кривые линии в прямые.