Грег Иган – Амальгама (страница 72)

– Значит, в нашей геометрии всегда будет присутствовать неустранимая скрученность? – Она обдумала этот вывод. – А разве в таком случае движение вокруг Средоточия в направлении закрутки не будет отличаться от движения во всех остальных направлениях?

– Звучит вполне правдоподобно, – согласился Тан.

– Когда мы бросаем камень за пределы плоскости Накала, – заметила Рои, – полный виток орбиты требует гораздо меньше времени, чем падение с последующим подъемом в наивысшую точку. Как будто что-то закручивает его вокруг оси симметрии, заставляя двигаться быстрее шомаль-джонубного цикла, по которому он колеблется одновременно с движением по орбите.

– Думаю, ты только что ответила на свой вопрос, – сказал Тан. – Возможно, есть и другое объяснение, но пока что мы явно не можем принимать ортогональность симметрий в качестве допущения.

Это усложнит расчеты, но, по крайней мере, на то будет веская причина. Рои ощущала прилив вдохновения; мысль о том, что они могли предугадать особенность геометрии, в потенциале позволявшую адаптировать ее к новым наблюдениям, заряжала оптимизмом. Пусть большая часть увиденного в пустоте оставалась для нее загадкой, сейчас они двигались в верном направлении.

– Прежде, чем созывать счетную команду, нам нужно решить еще один вопрос? – сказал Тан. – Как мы теперь будем измерять расстояния до Средоточия?

В предыдущих расчетах связь конкретной точки со Средоточием описывалась размером проходящей через нее сферы. Не было нужды беспокоиться о запутанной геометрии искривленного пространства на всем протяжении от этой точки до самого Средоточия; вместо этого достаточно было представить, как точка вращается вокруг центра во всевозможных направлениях, описывая сферу, площадь которой возрастала по мере удаления от Средоточия.

Потеря сферической симметрии лишила их такой возможности. Они могли заменить сферы кругами – вращая каждую точку вокруг оси симметрии и рассматривая длину очерченной окружности – но было неясно, как соотносились друг с другом окружности, не лежащие в плоскости Накала.

У входа в пещеру появился Руз. Он вежливо поздоровался и извинился, что отрывает их от дел; заметив, как он, сгорбившись, оперся на стену, Рои поняла, что ему не терпелось поделиться важными новостями.

– Наблюдения показывают, что вспышки на Страннике стали происходить чаще, – сообщил он. – В последнем отчете, который я получил, их было девять. – Пока Рои навещала Барда и Нэт, Руз собрал группу новобранцев, которые постоянно находились на джонубном краю Осколка и каждый раз, когда это было безопасно, парами выбирались на поверхность через трещину в стене, чтобы произвести наблюдения.

– Мы не почувствовали новой Встряски, – заметил Тан.

– Именно, – подтвердил Руз, – потому что нам повезло. Но если так продолжится и дальше, то рано или поздно Встряска случится снова. Мало того, наши наблюдения показывают, что орбита Странника меняется: она теряет наклонение, приближаясь к плоскости Накала.

Рои ощутила, как на нее обрушилось давящее чувство безысходности, но постаралась заглушить его усилием воли. Первый туннель был почти готов, а любые проблемы с ветровыми потоками Барду поможет разрешить Нэт. Движение Странника отслеживалось с точностью до биения сердца. Теперь все зависело от команды теоретиков – именно им предстояло отыскать дальнейший путь, проложить маршрут к безопасному пристанищу.

Она обратилась к Тану. – Нам стоит созвать счетную команду, к следующей смене.

– Хорошо, – согласился он. – Но как бы с расстоянием до Средоточия?

Рои задумалась. – Мы забыли упомянуть об одной неизменной симметрии: геометрии нет никакого дела до того, как именно мы ее описываем. – Пространство-время можно было облечь в числовую форму бесчисленными способами, но лежащая внутри этой обертки геометрическая форма оставалась той же самой. – Мы не знаем, как лучше всего выразить расстояние до Средоточия, и любая гипотеза, которую мы выскажем сейчас, в будущем может все усложнить. Так что нам следует оставить себе пространство для маневра – составить шаблоны так, чтобы иметь возможность выбрать самый простой вариант на любом этапе расчетов.

Тан придерживался того же мнения. – Тогда я пойду и передам новости счетной команде.

Когда он ушел, Руз сказал: «Мне, наверное, стоит отправить курьера за новым отчетом».

– Помнишь Джос? – спросила Рои.

– Джос?

– На пути к краю мы встретили людей со световой машиной – она была одной из них.

Руз выглядел усталым. – Смутно. А что?

– Она придумала, как передать сообщение быстрее любого курьера. Думаю, тебе нужно с ней поговорить.

ГЛАВА 19

Ракеш второпях отправил в рот ложку холодного дхала[6] Его поспешность, впрочем, не имела никакого отношения к голоду; чем больше времени он проводил среди обитателей Ковчега, тем большей подпитки требовало ощущение присутствия в его лишенном внимания теле, а знакомый вкус и аромат были лучшим способом привести его в чувство.

Я схожу с ума, – сообщил он. – Еще один месяц в таком режиме, и можешь передать новости моей резервной копии, а меня самого стереть.

– Не жди от меня сочувствия, – сказала Парантам. – Тот факт, что культура ковчегцев оказалась настолько стабильной, еще не говорит о том, что ты был прав, беря на себя все эти риски.

– Стабильной? Я думаю, ты хотела сказать кататонической. – От острых специй по его затылку струился пот, но он продолжал есть, не снижая темпа и не пытаясь разбавить их жар порцией хлеба или риса.

Каждый раз, когда засыпала Саф, его коллега по Ковчегу, Ракеш отключался от аватара и оставлял его в неактивном состоянии внутри трещины, расположенной неподалеку от той, где отдыхала его спутница. Стоило Саф пошевелиться, как его аватар замечал это движение и перемещал сознание Ракеша обратно. Этих скачков он уже начинал бояться как огня.

Благодаря своей работе, он мог путешествовать по всему Ковчегу, и поначалу был по-настоящему заворожен увиденным. Хотя его биосфера состояла, главным образом, из грибков и бактерий, в ней имелись ниши и для более крупных организмов. Генетический анализ стадных животных, которых выращивали ковчегцы, показал, что они были выведены путем селекции на основе всего двух видов-предшественников. Возможно, что изначально создатели Ковчега снабдили местную экосистему и другими видами, которые впоследствии просто вымерли, но говорить об этой со всей уверенностью было нельзя; неясным оставалось и то, когда именно обитатели Ковчега потеряли имевшуюся у их предков способность к искусственному конструированию животных геномов и были вынуждены вернуться к кропотливому наблюдению признаков, сочетая ее с направленным скрещиванием или искусственным оплодотворением. Способ размножения был примерно одинаков как для крупных животных, так и самих жителей Ковчега: при этом все фертильные самцы испытывали невыносимую боль, а избавлявшие их от мучений самки, которых они изводили своими приставаниями, делали это не столько ради удовольствия, сколько из простой жалости. Ракеш горячо надеялся, что их предки сохранили эту особенность собственной биологии лишь потому, что ее замена была слишком сложна с технической точки зрения. О том, что такое поведение могло быть создано намеренно, не стоило и думать.

Потоки звездного ветра, поступавшего в аккреционный диск нейтронной звезды, служили мощным и относительно постоянным источником энергии; чтобы преодолеть уровень натурального хозяйства, примитивному в технологическом плане обществу хватало даже крошечной доли мощности, которую поглощал Ковчег. Они наладили производство целого ряда базовых товаров, сырьем для которых служили в основном те или иные продукты животного происхождения, хотя использовалось также и небольшое количество металла, подвергавшегося тщательному рециклингу. Спектр услуг варьировался от доставки грузов – вроде той, которой занималась Саф, – до курирования и восстановления архивов, в которых хранились записанные на коже животных документы, содержавшие рецепты разных веществ вроде чернил или клея, а также чертежи полезных инструментов и механизмов.

При всей своей практичности культура ковчегцев казалась совершенно непохожей на те знания, которыми, по идее, должны были обладать их предки. Зародившись на самой обыкновенной планете, ковчегостроители сумели до такой степени обуздать гидродинамику плазмы в аккреционном диске нейтронной звезды, что создали целый мир, способный процветать в принципиально иной среде обитания. Теперешние же обитатели Ковчега, как казалось Ракешу, не смогли бы справиться даже с малейшим отклонением от собственного распорядка.

– Застой в ответ на стабильность не всегда признак какой-то патологии. Возможно, именно об этом и мечтали создатели Ковчега: перенеся столько испытаний, они больше не хотели до скончания веков жить в ожидании удара в спину. Они не хотели тревожиться о том, как переживут очередную непредсказуемую катастрофу.

– Это же балдж, – заметил Ракеш. – Здесь хочешь – не хочешь, а приходится ждать удара в спину.

– В перспективе, возможно, все так и есть, но не забывай, что им удавалось выживать в течение пятидесяти миллионов лет. Возможно, они рассчитали шансы на успех и решили: если мы спрячемся в глубине гравитационного колодца этой нейтронной звезды, то незваный гость, который смог бы нас оттуда вытащить, объявится лишь в очень отдаленном будущем. – Парантам развела руками. – И есть ли смысл, приняв такое решение, интересоваться внешним миром или искать постоянных перемен? Некоторые культуры действительно процветают в условиях неопределенности, но для других нет ничего более напряженного, чем необходимость все время быть начеку.