Грег Иган – Амальгама (страница 51)

– Пятьдесят миллионов лет – долгий срок: вряд ли можно ожидать, что кто-то все это время проведет в такой тесноте. Возможно, ковчегостроители, наконец-то, освоили межзвездные путешествия, занялись добычей ресурсов на астероидах, а потом решили покинуть ОЗД в поисках более безопасного дома.

– Не исключено, – согласилась Парантам. – И если мы не видим дыру, через которую они вылупились из этого кокона, то ее, вполне, возможно, запечатал грибок. – Она замешкалась. – Хотя сама конструкция этого ковчега мне все равно кажется странной. Даже если на момент его строительства звездные ветра были гораздо сильнее, я не могу понять, какую цель преследовали его создатели, оптимизируя внутренний поток. Плотность материала, из которого состоят стенки, подчиняется очень точной закономерности; она слишком регулярна, чтобы оказаться случайной, так что либо это инженерная особенность, которую я просто не понимаю, либо отражение каких-то очень странных эстетических предпочтений. Если разрезать ковчег пополам вдоль длинной оси, то поток в одной из половин будет больше, чем в другой. В чем здесь смысл? А еще я готова поклясться, что локальные перепады подобраны так, чтобы вызванная им турбулентность способствовала как можно большему рассеянию грибка, вот только нет ни одного правдоподобного сценария, в котором бы ветер, обдувающий такую систему, обладал бы нужной аэродинамикой.

Путь снова перегородила завеса из обломков. Ракеш затормозил и остался висеть посреди туннеля.

– Двигателей у этой штуковины нет, – заметил он. – Как им, по-твоему, удалось доставить ее со своей планеты, когда через их систему пролетела нейтронная звезда?

Парантам пожала плечами. – Возможно, они транспортировали ее по кусочкам, а потом склеили их друг с другом при помощи грибка.

– Это при условии, что у них вообще были ракеты, – сказал Ракеш.

– Ну да. В противном случае они могли просто соорудить ковчег на поверхности планеты, чтобы он поднялся под действием приливных сил. Правда, полагаться на такую стратегию было бы довольно рискованно.

– Но где бы находилось самое безопасное место для запуска? – Взглянув на модель, Ракеш сам ответил на свой вопрос. – В точке максимального удаления от нейтронной звезды в момент, когда приливные силы с ее стороны в точности уравновешивались тяготением планеты. Если бы ковчег выдержал тряску, то просто лег бы в дрейф и улетел в космос.

– Но большой форы перед полетевшими следом булыжниками у него бы не было. Столкновения между обломками должны были перераспределить их импульс, породив несколько фрагментов, движущихся быстрее общей массы. Его бы как следует изрешетило, и это в лучшем случае.

– Думаю, они могли построить несколько ковчегов, чтобы повысить шансы на успех, – предположил Ракеш. – Остальные могли быть уничтожены обломками планеты или захвачены нейтронной звездой.

Парантам издала протяжный укоризненный стон. – Захвачены нейтронной звездой?

– По-твоему, это невозможно? – изумленно спросил Ракеш.

– Конечно возможно. И именно в этом заключалась их цель! Этот ковчег – неудачный экземпляр, который остался за бортом.

– Разве в их случае остаться за бортом – это неудача?

– Звездный ветер гигантов, – ответила она, – имеет более высокую плотность энергии, чем свет зрелой звезды, но кое-что могло бы придать ему еще большую мощь – гравитационное поле нейтронной звезды. Такая звезда бы затянула ветер в окружающий ее аккреционный диск, который содержит гораздо больше энергии, чем любой другой объект в поле зрения. Ковчегостроители увидели приближение этого чудища и подумали: раз уж он собирается стереть наш дом в порошок, то лучше научиться пить из этого водоворота, чем прятаться посреди руин в ожидании очередной катастрофы.

– Этот ковчег и все, что в нем находится, было создано для выживания в аккреционном диске. Сквозной асимметричный поток должен был придать определенную плавучесть, которая бы выталкивала ковчег на более высокую орбиту всякий раз, когда он оказывался слишком близко к звезде. – Парантам запустила модель и перенаправила Ракешу ее выходные данные. – Сила ветра была бы достаточно велика, чтобы грибок мог расти практически в любом месте, поддерживая пищевую цепь в масштабах всего ковчега.

Ракеш впитал результаты моделирования. Спорить с выводами Парантам было сложно.

– Значит, это место изначально было обречено на голодную смерть? – произнес он. – Не попав на орбиту нейтронной звезды, они потеряли всякую надежду? – Потомки ковчегостроителей, созданные для того, чтобы избежать судьбы прикованных к планете родителей, оказались выброшенными на произвол судьбы с чуждой для этого мира биологией, попав в ловушку хитроумной машины, предназначенной для добычи энергии из нового экзотического источника, который каждую секунду удалялся от них на несколько сотен километров.

– Надежду потеряли лишь они сами, – ответила Парантам. – Но я не думаю, что ковчег был всего один. Их создатели могли построить десятки, а то и тысячи таких сооружений. Если они и правда посчитали невозможным сбежать от нейтронной звезды, все ресурсы планеты были бы брошены на то, чтобы приумножить шансы проехаться автостопом.

Ракеш обвел взглядом руины этой отчаянной стратегии и попытался представить жизнь, бурлившую в местных туннелях, пока в их стенах гуляли горячие ветра аккреционного диска, окружавшего нейтронную звезду. Возможно, эта невероятная ставка могла принести свои плоды, если бы они сделали нужное число попыток.

– Если им удалось поймать нейтронную звезду, то куда же она их унесла? – Когда он и Парантам впервые осознали, что именно эта звезда должна была породить местный пояс астероидов, они прогнали динамические модели и сверились с картами, но так и не смогли определить местоположение виновницы. Единственное, что им удалось выяснить – это общее направление ее движения.

– К центру, – ответила Парантам. – Вглубь ядра.

ГЛАВА 12

– Когда команда собралась в расчетной пещере, Рои заметила Нэт и с надеждой в голосе объявила: «Удача приходит с шестой попытки!»

– С шестой? – переспросила Нэт. – А разве не с третьей?

– Сформулировать гипотезу и проверить ее на практике – это два разных дела, – настоятельно заметила Рои. – Так что в итоге получается шесть отдельных шагов.

Нэт была слишком вежлива, чтобы возразить, и, пожалуй, чересчур серьезна, чтобы распознать в словах Рои шутку. Если в пословице и был какой-то толк, ее точно не стоило воспринимать буквально. Она, впрочем, поощряла упорство, а интуиция подсказывала Рои, что в этот раз их целеустремленность, наконец-то, будет вознаграждена.

Когда Нэт обнаружила, что орбиты вокруг Средоточия могут потерять устойчивость, около дюжины членов первоначальной команды Зака ушли, чтобы обучить подрастающее поколение секретам веса и движения; еще дюжина отправилась к сарду, поставив перед собой еще более амбициозную цель сколотить новую команду для постройки предложенного Бардом туннеля. Задачей оставшихся был поиск геометрии пространства-времени, способной удовлетворить принципу Зака – в надежде пролить свет на опасности, с которыми Осколок мог столкнуться в будущем.

Тан до такой степени отточил свой подход к описанию геометрии, что теперь мог рассчитать естественные траектории – ближайшие аналоги прямых линий – для любой искривленной поверхности. Оставался, тем не менее, один ключевой шаг: найти верный переход от геометрии чистого пространства к геометрии, включающей как пространство, так и время.

Анализируя траекторию на искривленной поверхности, Тан разбивал ее на множество крошечных прямолинейных отрезков равной длины. Эти короткие прямые линии выступали в качестве меток, указывающих направление кривой. После этого геометрию поверхности можно было охарактеризовать простым математическим правилом, которое Тан называл «связностью». При помощи связности можно было перенести направление из заданной точки в соседнюю с учетом геометрии поверхности. Если кривая представляла собой естественную траекторию, то после разбиения ее на отдельные сегменты и применения связности для сдвига каждого из них на один шаг вперед, оказывалось, что сдвинутые сегменты совпадают с исходными: сдвиг первого на один шаг вдоль кривой дает направление второго и так далее. Если же кривая отличалась от естественной траектории, направления оказывались рассогласованными, а разница между ними служила мерой отклонения кривой от траектории, заданной геометрией поверхности.

Тот факт, что кривая всегда разбивалась на сегменты равной длины, представлял собой ключевой момент всей процедуры, поскольку результаты анализа не должны были меняться при повороте поверхности или зависеть от того, под каким углом на нее смотрит конкретный наблюдатель. При выборе другого способа разбиения – например, на отрезки, имеющие одну и ту же длину в горизонтальном направлении – различные наблюдатели не смогли бы прийти к соглашению о том, какое именно направление следует принять за «горизонталь». Если же речь шла о том, имеют ли два соседних отрезка одну и ту же длину, подобных разногласий не возникало. Если связность учитывала это правило – сохраняя длину отрезков при перемещении от точки к точке – то все складывалось как нельзя лучше, и вопрос о том, является ли заданная траектория примером естественного движения, имел один и тот же ответ вне зависимости от конкретного наблюдателя.