Грег Иган – Амальгама (страница 50)

Ракеш обратился к библиотеке. Помимо обонятельных и осязательных модальностей – ориентации в темноте по запаху или наощупь – многие из обитавших под землей видов могли ощущать вибрацию или использовать некое подобие сонара. Но возможности подобных сенсоров были ограничены, даже при том, что стенки туннелей служили отличным проводником звука. Ракешу удалось обнаружить вариант инфракрасного зрения, которым пользовались роботы, ведущие добычу ископаемых на астероидах, и некоторые виды, обитавшие в туннелях. Суть его сводилась к считыванию и интерпретации незначительных изменений температуры под действием источников тепла; именно это и было нужно ему с Парантам.

Туннель резко сфокусировался, и на стенах проявились замысловатые узоры, созданные многообразием грибковой поросли. При всей необычности открывшейся перед ним картины новая система воспринималась вполне естественно: Ракеш знал, где находится в данный момент, как нужно двигаться, и что ожидать от своего зрения по ходу движения. Ему было не по себе от напоминания о том, что зрение было доведенной до совершенства формой знания, набором суждений о мире, которые требовалось вывести из имеющихся фактов, а вовсе не пассивным потоком данных, который втекал в его голову с той же легкостью, с которой камера впитывает свет.

Аватары зашагали по туннелю, который нависал над ними, как монументальное достижение инженерного искусства. В ширину он занимал пару сантиметров, но Ракеш не мог знать, как именно его воспринимали сами строители: как узкий коридор, огромную магистраль или нечто среднее.

Они решили не использовать датчики вибрации в качестве основной модальности восприятия, однако это не помешало им засечь слабый, но нарастающий ритм, доносившийся через стены туннелей. – Может, нам стоит пойти и выяснить, что это? – спросила Парантам.

– Судя по звуку, оно уже движется в нашу сторону, – заметил Ракеш.

Из-за поворота туннеля выбежало гигантское существо. Оно передвигалось на двенадцати ногах на манер деловитого членистоногого размером около миллиметра. Благодаря их новому зрению, существо казалось полупрозрачным – внутри него прослеживались очертания изгибающихся и сокращающихся мембран и полостей.

Когда оно сменило направление и бросилось прямо к ним, Ракеш подавил настойчивое желание сбежать; аватары отличались высокой прочностью и даже в крайнем случае их было легко заменить на новые. Остановившись, существо наклонило к нему ось своего тела; предполагать, что оно опустило к ним своей лицо, было бы, пожалуй, чересчур самонадеянно, учитывая, что Ракеш не смог сразу же разобраться в той запутанной массе щетинок, шишек и щупалец, с которыми ему пришлось столкнуться лицом к лицу. Один из пучков, образованных этими органами, неожиданно бросился вперед и вступил в контакт с аватаром Ракеша, обхватив его и зажав в крепкой хватке. Он мысленно приготовился к шоку от опосредованного заглатывания, но спустя мгновение существо отпустило желейку и оставило ее в покое. Секунду или две оно стояло неподвижно, как бы раздумывая, следует ли сделать еще одну попытку, но затем развернулось и направилось дальше по туннелю, так же быстро, как и появилось.

– Нам стоит пойти за ним, – сказала Парантам.

– Да.

Аватары были оснащены небольшими ионными двигателями, которые работали на термоядерном синтезе и были присоединены на манер ранца; не встречая сопротивления со стороны гравитации или воздуха, догнать существо и лететь над ним на высоте пары сантиметров, было довольно просто. Один раз сбросив их со счетов, как несъедобных, существо, по-видимому, не было обеспокоено их присутствием, если вообще их замечало.

Часть клеток существа осталась на аватаре Ракеша, и он велел наномашинам провести секвенирование, пока сам летел по туннелю. Они обладали некоторыми признаками твердеющего в вакууме грибка, с которым их роднила и значительная часть других генов, как естественных, так и привнесенных искусственным путем.

– Мне бы хотелось прогнать морфогенетическую модель, – сказала Парантам. – Что скажешь?

– Поставь низкую гранулярность – думаю, это не вызовет проблем с этикой. – Программное обеспечение могло сымитировать развитие эмбриона, располагая информацией о его геноме. Имитационная модель с высокой гранулярностью неизбежно испытала бы на себе все то, через что проходит настоящий организм, в то время как модель с низкой гранулярностью могла предоставить информацию о спектре возможных генетических вариантов, не заставляя кого бы то ни было испытывать их на себе.

– Хорошо.

В отдельном уголке разума Парантам постепенно обретал форму грубый набросок виртуального организма. Пока Ракеш наблюдал за семенящей внизу взрослой особью, которая время от времени останавливалась, чтобы пощипать грибковую поросль, в его втором поле зрения отображалась размеченная схема развивающегося эмбриона в яйцевой капсуле. Морфогенные градиенты омывали делящиеся клетки, формируя восемь четких сегментов: на шести средних медленно вырастало по паре плотно сложенных ног. Из растущей массы клеток выделились части ротового аппарата, органы выделения и размножения. Развивающаяся нервная система оказалась крайне простой, и к моменту вылупления из яйца представляла собой довольно жестко заданную структуру: благодаря горстке врожденных мотиваций и рефлексов, это существо могло передвигаться, питаться и спариваться, но не имело потенциала к более сложной деятельности.

Как и вся жизнь, в основе которой лежала ДНК, эти организмы были дальними родственниками Ракеша, но вряд ли вели свой род непосредственно от создателей этого ковчега.

– Они вообще не пользуются инфракрасным излучением, – заметила Парантам. – Они вслушиваются в звуки, которые проводятся стенками туннелей.

– Как же одно из них нашло меня, пока я стоял как вкопанный? – Ракеш внимательнее изучил результаты моделирования. – Ага. Резонансы, вызванные его собственными шагами. Значит, все-таки некое подобие сонара. Дать точный ответ на вопрос о том, как жили их предки, было непросто, однако искусственные признаки, которые обладали эти существа, были довольно обширны и изобретательны. Ковчегостроители, возможно, и не располагали технологией, необходимой для обнаружения другой планеты, похожей на их собственную, не говоря уже о полете к ней, но они приложили все усилия, чтобы адаптировать жизнь к новым условиям обитания.

– Где же его создатели? – спросил он Парантам.

– Прояви терпение, – ответила она. – Это только вершина айсберга.

Добравшись до развилки туннеля, они запустили небольшой зонд, который должен был следовать за двенадцатиногим созданием, а сами свернули в другую сторону, направившись к центру ковчега.

Ракеш все еще ожидал, что перед его глазами разразится буйство жизненных форм – что он в какой-то момент пересечет черту, отмечавшую конец безжизненных окраин и станет свидетелем неожиданного взрыва разнообразия – но вокруг них не было ничего, кроме тех же самых грибков и все тех же поедавших их паукообразных существ. Мало того, чем дальше они продвигались, тем более скудной становилась грибковая поросль.

– Вся эта экосистема работает на звездном ветре, – задумчиво произнесла Парантам. – Но на такую глубину он почти не проникает. Стенки для него местами проницаемы, а местами – нет; ковчег будто спроектирован с таким расчетом, чтобы в нем существовал определенный поток материи – некая система пронизывающих его течений. Но тогда ветер, скорее всего, был гораздо сильнее. Сейчас он слишком слаб и уже не справляется с этой задачей. А другого механизма для переноса энергии к центру ковчега здесь, по-видимому, нет.

Ракеш ничего не ответил, но все же не смог удержаться от того, чтобы довести ее рассуждения до логического конца. Ковчегостроители изобрели целую экосистему, в которой они смогли бы выжить после смерти своей планеты, но прихоти галактического ядра снова взяли над ними верх. Решив использовать горячие ветра ближайших звезд-гигантов в качестве основного источника энергии, они пренебрегли относительно слабым излучением приемной звезды – пусть и слабой, но зато стабильной. Жизнь гигантов коротка, и несмотря на то, что в галактике такие звезды рождались постоянно, в любом конкретном месте поток звездного ветра мог кардинально поменяться даже в масштабе нескольких миллионов лет. Чужак, возможно, и прикончил сталеваров, но для тех, кто пришел им на смену, он вполне мог стать источником более или менее стабильного света на последующие три миллиарда лет.

Залетев еще глубже, они обнаружили, что грибок окончательно исчез. Внутренности ковчега были полностью лишены жизни. Оставшись без живых ремонтников, стенки туннелей растрескивались все сильнее; тепловое напряжение, накопившееся за тысячи лет, разорвало структуру на части, местами превратив ее в рыхлые груды обломков. Электромагнитные зонды выявили остатки того, что некогда могло быть сетью медных проводников, пронизывающих стены туннелей – возможно, использовавшихся для передачи энергии или информации; теперь от нее остались лишь разрозненные сегменты, обветшавшие и разломанные по действием крошечных, но бесконечно терпеливых сил.

Примерно на полпути к центру дорогу перекрыла стена из обломков. Они отправил и вперед рой микроскопических зондов, которые могли протиснуться сквозь оставшиеся щели, а сами отправились назад и свернули вбок, чтобы выяснить, есть ли там нечто, что они могли бы исследовать «своими силами». Ракеш уже привык к своему новому телу и не очень-то хотел прекращать поиски, чтобы в итоге снова очнуться на «Обещании Лал».