Грег Иган – Амальгама (страница 48)

– Мы этого не знаем, – возразила Парантам. – Нам известно, что сталевары построили как минимум один межпланетный зонд. На определенном этапе они вполне могли построить межзвездные корабли или инженерные споры. Они могли покинуть этот мир задолго до того, как он развалился на части.

У Ракеша были сомнения насчет того, что сталевары – как биологический вид, не говоря уже о конкретной технологической культуре – смогли бы пережить захват планеты Чужаком. Было, однако же, не исключено, что за минувшие с тех пор сто миллионов лет на их месте мог возникнуть новый вид разумных существ. Так или иначе, он сдержит обещание и тщательно просеет эти руины. Он нес обязательство перед сталеварами и теми, кто пришел им на смену – приложить все усилия, чтобы узнать их историю и донести ее до Амальгамы.

Динамические модели указывали на то, что мир сталеваров, скорее всего, не пострадал от лобового столкновения, а был разорван на части приливными силами. За пятьдесят миллионов лет до этого через их солнечную систему пролетел компактный остаток – скорее всего, это была нейтронная звезда – который оказался настолько близко, что разница в гравитационных силах, действующих на разные стороны планеты, вырвала из ее мантии булыжники размером с астероид, запустив их прямиком в космос. Здравый смысл подсказывал, что на такое способна лишь по-настоящему чудовищная сила, но согласно моделям, приливное растяжение превзошло силу тяготения планеты лишь на довольно скромную величину – вероятно, не более пятидесяти процентов. Если на планете еще обитали незадачливые потомки сталеваров, то приливные силы сами по себе не причинили бы им вреда, но это была наименьшая из ожидавших их проблем. Кому-то из них, вероятно, удалось бы пережить начальные толчки – после того, как давление, сковавшее внутренности планеты, ослабло в одних местах и усилилось в других, отчего планетарная кора полопалась, как кожица сдавленной виноградины. Некоторые бы ощутили, как растет, оставаясь при этом вполне посильной ношей, их вес, и даже там, где приливное растяжение развернуло гравитацию вверх, кому-то могло хватить присутствия духа, чтобы ухватиться за предметы, надежно зафиксированные на поверхности планеты, и бороться за жизнь еще несколько минут, пока окружавший их воздух становился все более и более разреженным. Однако у самой земли, в конечном счете, не нашлось опоры, способной выдержать ее собственный, инвертированный, вес, и планета попросту развалилась на части.

Вместе с Парантам Ракеш разработал рой зондов для исследования руин. Каждый из зондов, размером около микрона, должен был совершать прыжки между астероидами, путешествуя в потоках звездного ветра – не слабого дуновения, исходившего от Чужака, а всепоглощающего дыхания соседних гигантов. На каждом из посещенных ими астероидов зонды будут собирать энергию солнечного света, питая ей небольшой отряд исследовательских наномашин.

Ветер не мог доставить зонды от «Обещания Лал» до самого пояса астероидов, поэтому они дали мастерской задание построить полдюжины доставочных модулей на ионной тяге: каждый из них нес около килограмма зондов, которые предстояло рассеять в космосе по ходу движения вдоль края пояса. Помимо прочего эти модули должны были сыграть роль ретрансляторов и были снабжены инструментами для тщательного отслеживания зондов и извлечения сохраненных в них данных.

Вереница модулей покинула мастерскую; прежде, чем зажглись сопла, центробежная сила уже успела оттолкнуть их от корабля. Ракеш наблюдал за их голубым выхлопом через иллюминатор. – Теперь ты жалеешь, что полетела вместе со мной? – спросил он Парантам.

– Вовсе нет! – воскликнула она. Вопрос ее, похоже, шокировал. – С какой стати?

– Если сталевары погибли и не оставили потомства.

– То это печально, – сказала она, – но история полна трагических глав. Если я не смогу встретиться с ними лицом к лицу, то с радостью возьмусь за археологию. В диске с археологией покончено – все руины затомографированы с молекулярной точностью, каждый клочок древнего языка и каждый артефакт переведен вдоль и поперек. Когда я соглашалась на эту авантюру, мне обещали всего-навсего булыжник, напичканный микробами, помнишь? И ты думаешь, что я стану сомневаться в своем решении только из-за того, что разумный вид, который мы здесь нашли, мог просуществовать меньше ста пятидесяти миллионов лет?

Возразить Ракешу было нечего, хотя сам он придерживался совершенно иного мнения. – Возможно, что в моем подсознании наихудшим сценарием была нудная и кропотливая работа на протяжении тысячи лет, после которых мы бы не нашли ничего, кроме бактерий, а наилучшим – прямая дорога на «Планету давно потерянных братьев и сестер», которых я смог бы пригласить в Амальгаму, где они бы жили долгой и счастливой жизнью. Но теперь, когда нам удалось краешком глаза увидеть реальную картину, мне кажется, что наилучшие шансы жить долго и счастливо были как раз-таки у бактерий.

Он без труда мог представить свой родной поселок на Шаб-е-Нуре: небо с летящей по нему темной точкой, грохот земли, зловещее сияние. В Эру Амальгамы, понятное дело, такого бы просто не случилось; во всем диске не осталось ни одной мыслимой угрозы, которую бы нельзя было засечь и нейтрализовать. Подобные уязвимости стали достоянием истории. Но навязчивость, с которой этот образ катастрофы преследовал Ракеша, выходила за рамки простого сочувствия гипотетическим жертвам. При мысли, что он, в самом широком смысле слова, случайно увернулся от того же самой космической секиры, его до самых костей пробирал холод. Просто его предкам повезло больше, чем сталеварам – вот и все разница.

Когда пришла первая волна результатов зондирования, Ракеш был на кухне и готовил завтрак.

Мертвые микробы были обнаружены в более, чем шестидесяти процентах обследованных астероидов. Показатель был на удивление высоким; либо биосфера мира сталеваров простиралась вглубь его мантии, либо обломки, вырванные из недр планеты, претерпели перекрестное заражение фрагментами, расположенными ближе к ее поверхности.

Фрагменты генома и общая морфология довольно точно соответствовали микробам, найденным в метеоре отчужденных. В сочетании с распределением изотопов этот результат не оставил у Ракеша и тени сомнений в том, что они действительно нашли то, что искали. Окружавший Чужака пояс астероидов наполовину состоял из камней, практически неотличимых от того самого обломка, который и послужил началом их поисков.

– Отчуждению самое время угостить нас каким-нибудь лакомством и почесать за ушком, – сказал он Парантам, накладывая еду на тарелку.

Она уставилась на него так, будто он выжил из ума.

– На моей родной планете, – объяснил он, – люди держат домашних животных, которые могут находить предметы по запаху. Ты даешь им что-нибудь понюхать для затравки, а потом они отправляются на поиски предмета с тем же самым запахом.

– У вас нет машин, которые могли бы это сделать за них?

– Конечно есть. Но эти животные получают удовольствие от самого процесса, это продукт их эволюции. Им становится до смерти скучно, если эти навыки не находят применения на практике.

– Как наша банда в том узле? – иронично предположила Парантам.

– Ну да. – Он не хотел, чтобы это сравнение было воспринято буквально, но на мгновение ощутил нервную дрожь от охватившего его чувства неловкости. – Полагаю, это одна из теорий, которые мы не можем полностью исключить: Отчуждение сжалилось над нами и подарило шанс погоняться за новым необычным запахом в своем загоне.

– Если такую возможность они предоставляют только раз в миллион лет, да и то всего паре людей, то никакой особой жалости в этом нет. – Парантам покачала головой. – Мы не их домашние питомцы. Кое-что они от нас утаили; тем лучше для них. Это еще не делает их превосходящей расой.

– Кое-что? – рассмеялся Ракеш. – Мы составили карту их гамма-лучевой маршрутизации данных. Они могут прочитать наш разум, вплоть до последнего байта. И это ведь ты предположила, что гамма-лучевая сеть может оказаться не более, чем приманкой для хакеров.

– Я и не утверждаю, что мы с ними на равных, – с неохотой признала Парантам. – Они нас определенно обфигачили.

– Обхитрили? – подсказал Ракеш. – Обдурили? Обвели вокруг пальца?

– Обошли нас в загадочности, – ответила она. – Мы целый миллион лет вглядывались в балдж, пытаясь добиться хоть какой-то реакции, а они просто смотрели на нас в ответ, с каменным лицом. Мы сделали куда больше, чем просто моргнули; мы вообще отказались от этой игры в гляделки. Но я не думаю, что это принесло нам вред. Я не считаю, что для нас это обернулось поражением, а для них победой. Это всего лишь разница в нашей природе. Мы никогда не хотели удержать свою натуру и историю в секрете. Это игра, победа в которой нам была не нужна.

Ракеша разбудила очередная волна результатов. Он просматривал крутящиеся в его голове данные и образы, направляясь по коридору в кабину управления, где уже сидела Парантам.

– Оно живое! – радостно воскликнула она. – С ДНК-основой, многоклеточное, рукотворное. Правда, после этого оно испытало генетический дрейф и десятки миллионов лет развивалось, как ему вздумается.