Грег Иган – Амальгама (страница 46)

– Как только мы сможем описать скорость и направление в рамках единой системы, естественное движение и вращение можно будет вполне осмысленно считать двумя аспектами одного и того же явления. Когда тело не имеет веса, его скорость просто подчиняется геометрии, которую оно встречает на пути – если на него не давят ни камни, ни клешни, влиять на такое тело может лишь форма пустого пространства. Если тело не вращается, тому же общему правилу должны следовать и связанные с ним направления. Мы знаем, что для направлений, связанных с камнями Осколка, это правило не соблюдается из-за вращательного веса – бокового веса, порожденного движением, связанным с вращением Осколка, – который мы можем наблюдать, считая эти направления неподвижными. Но я считаю, что направления, связанные с рамкой Ротатора подчиняются те же законам, что и естественное движение, и именно это дает нам право утверждать, что вращается не рамка, а сам Осколок, каким бы убедительным ни казалось обратное простому наблюдателю.

Тан считал, что «естественные движения» направлений и скоростей вдоль любой заданной траектории должны быть связаны простым математическим правилом, описывающим суммарный эффект, вносимый локальной геометрией, в любой точке пространства и в любой момент времени. Зак предполагал, что круговые орбиты вокруг Средоточия, имевшие вполне определенный период, зависящий от их размера, представляли собой одну из разновидностей естественного движения. Тан хотел отыскать единственное правило, которое могло бы объяснить как эту гипотезу, так и поведение Ротатора – единственный шаблон, подставив в который направление или скорость, он мог бы после расчетов узнать, как сильно оно менялось (и менялось ли вообще) в соответствии с правилами геометрии. Подставляем скорость Осколка и получаем ответ: это естественное движение, изменений нет. Подставляем направление гарма: это направление вращается с определенной скоростью вокруг оси шомаль-джонуб. Подставляем любое из направлений, связанных с рамкой Ротатора: изменений нет.

Если идеи Тана были до умопомрачения абстрактными, то следующий оратор послужил своеобразным антидотом. Бард был шахтером, занимавшимся поиском и добычей металла, и к работе своей новой команды относился с позиции чистого прагматизма, обходившего предположения и догадки стороной ради более осязаемых результатов.

– Мы не можем сказать наверняка, почему веса изменились в прошлом, – заявил Бард. – Похоже, что Осколок стал ближе к Средоточию, но точная причина этого не ясна. Было ли это постепенное изменение, растянувшееся на несколько поколений, или резкий и интенсивный скачок в силе ветра, который сбил нас со старого курса и вывел на нашу теперешнюю орбиту?

– Гармовый ветер заставляет нас двигаться быстрее, отдаляя от Средоточия, в то время как ветер со стороны сарда замедляет наше движение и, наоборот, приближает к центру. Если бы Осколок обладал идеальной симметрией, обе силы находились бы в идеальном равновесии. Лично я в идеальную симметрию не верю, но даже если это действительно так, мы не смогли оценить возможные последствия за то короткое время, что существует наша команда.

– Но вне зависимости от того, насколько быстро или медленно происходят эти сдвиги, – продолжал он, – мне кажется, что для большей безопасности Осколка было бы неплохо увеличить дистанцию между ним и Средоточием. Если бы мы смогли уменьшить веса, вернув их к величинам, предшествующим последнему делению, то заметно бы увеличили свои шансы пережить последующие изменения.

– Я согласен со всем, что ты говоришь, – вмешался Зак, – но как именно ты предлагаешь передвинуть нас на новое место?

– Мы пробьем туннель, – ответил Бард, – через всю сардовую половину Осколка. Может быть, два или три туннеля. Если сейчас сила гармового ветра в общем и целом уравновешивается сардовым, то мы можем сместить это равновесие, частично позволив сардовому ветру пролетать Осколок насквозь, не оказывая на него давления.

– Разве центр Осколка не сместится к гарму, если мы пробьем туннель в сардовой половине? – возразил Руз. – Если Затишье переместится к гарму, сардовая часть станет больше.

– Обломки можно перенести в любое место, – ответил Бард. – Мы не станем просто выбрасывать их в Накал. Если мы заполним ими небольшие пустующие туннели, которые располагаются к сарду от места раскопок, то центр Осколка переместится к сарду, и увеличится как раз гармовая сторона.

Бард развернул кожаный свиток. Он изобразил план, на котором были показаны два туннеля, пронзавшие Осколок от рарба к шарку.

– Устья туннелей не будут защищены от Накала! – воскликнула Рои. – Как же рабочие там выживут?

– На последних размахах мы просто расшатаем камни, закрывающие вход, а потом уберем рабочих из туннеля, – объяснил Бард. – Остальное сделает ветер.

– Насколько широкими будут эти туннели? – спросила она.

Бард издал уклончивый скрежет. – Максимально широкими. Настолько, насколько это возможно.

– Это как-то скажется на зерновых с сардовой стороны?

– Полагаю, их число сократится, – неохотно признал Бард. – Ветер – наш кормилец; если он будет просто пролетать насквозь, не задерживаясь в Осколке, за это придется заплатить некоторую цену. Но разве будет лучше, если сардовая половина оторвется от гармовой, и каждая будет предоставлена сама себе?

Ответа у Рои не было. Она была уверена, что такое уже случалось, по крайней мере, однажды, но кто мог знать, сколькими страданиями и смертями пришлось за это заплатить?

– План довольно изобретательный, – заметил Зак, – но чтобы завербовать достаточно большую команду, не говоря уже о том, чтобы добиться понимания и согласия всех, кого это затронет, потребуется не одна жизнь. Мне неприятно это признавать, но нам, вполне возможно, придется смириться с риском пережить как минимум еще одно деление. Возможно, перенеся катастрофу, люди охотнее согласятся пойти на любые меры, чтобы предотвратить ее повторение в будущем, но я не верю, что это возможно, пока большинство по-прежнему сомневается в реальности угрозы.

Его слова вызвали в Рои то же самое виноватое чувство облегчения, которое она ощущала каждый раз, когда очередная серия измерений подтверждала отсутствие перемен. Пусть опасность и открытое противостояние отступят в будущее. Пусть об этом беспокоится другое поколение.

– Возможно, все не так просто.

Рои не сразу узнала этот голос. Оглядев пещеру в поисках говорившего, она поняла, что это была Нэт, молодая ученица Тана. Насколько было известно Рои, до вступления в их команду Нэт с момента младенческого обучения только и делала, что пасла сусков, что, однако же, не помешало ей проникнуться шаблонной математикой так, будто та была ее второй натурой.

– Я уверена, что если очередной раскол будет похож на предыдущий, – продолжила, немного смутившись Нэт, – то многие люди сумеют его пережить. Веса увеличатся, но новые Осколки окажутся меньше, и вес сам по себе будет не настолько большим, чтобы причинить нам вред. Ветер будет дуть, как раньше, зерновые продолжат расселяться по земле и, погоревав о своих товарищах, мы продолжим жить своей жизнью.

– Но все может сложиться иначе.

Она замешкалась. – Продолжай, – ободряюще сказал Зак. – Мы все хотим тебя выслушать.

– Я изучала шаблоны, которые описывают движение камней по замкнутым траекториям, – сказала Нэт. – Если мы, находясь на нулевой линии, бросаем камень непосредственно в сторону гарма или сарда, он движется по замкнутой линии, эллипсу, длина которого примерно втрое больше его ширины.

– Это замкнутое движение показывает, что тело, которое изначально движется по нашей орбите, а затем немного от нее отклоняется, будет по-прежнему оставаться рядом с Осколком. Даже если мы бросим камень вдоль нулевой линии, придав ему постоянное движение в этом направлении, он не сможет улететь слишком далеко к гарму или сарду от нас. Орбита, которая возникает при небольшом отклонении от нашей собственной всегда удалена от средоточия примерно на то же самое расстояние.

– Все верно, – согласился Зак.

– Проблема, – продолжила Нэт, – заключается в том, что со временем изменилась не только сила весов, но и соотношение между ними. Если Карта весов заслуживает доверия, то на момент ее составления все относительные величины весов отличались от современных. Полный гармовый вес был в три раза больше вращательного. В настоящее время их отношение превышает три с половиной. Если бы мы находились на нулевой линии во времена Карты весов и бросили камень к гарму, то форма его орбиты отличалась бы от той, которую мы наблюдаем сегодня; соотношение длины и ширины в ее случае составляло бы всего два к одному.

– Если отношение между гармовым и вращательным весом продолжит расти по мере приближения к Средоточию, то петля будет становиться все длиннее и уже. Но форма меняется быстрее отношения весов, и как только это отношение достигнет четырех, петля перестанет быть петлей. Как только отношение весов станет равно четырем, камень, брошенный в сторону гарма, уже никогда не вернется на нулевую линию. Вращение Осколка будет по-прежнему изгибать траекторию камня, но гармовый вес станет настолько сильным, что баланс будет нарушен, и камень не вернется назад.