Грег Гифьюн – Грёзы Тряпичника (страница 2)

Бойся своих желаний.

Мы были просто двумя скучающими подростками, полагаю, и всякий раз, когда я вспоминал те дни, я заставлял себя видеть их в лучшем случае как безобидные — гобелен из фантазий, грёз и суровой реальности, сплетённых в пугающий клубок, который продолжал преследовать меня, но уже не казался вполне уместным.

До тех пор, пока тридцать лет спустя я не понял, что убийства начались снова.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Все эти годы я по-прежнему жил в том же маленьком городке, где вырос. Я никогда не ощущал к нему особой личной привязанности, но женился на местной девушке, которая её ощущала, — вот где мы и устроили свою совместную жизнь.

Когда наш брак начал давать трещину, нам обоим было по сорок шесть, мы прожили вместе двадцать два года и дошли до той точки, где я думал, что мы уже в безопасности. Мы с Джилл разъехались два месяца назад, и хотя я думал о том, чтобы уехать из города и начать всё с нуля где-нибудь ещё, такой шаг казался слишком окончательным и преждевременным. Поэтому я забрал нашего кота Луи, съехал и снял небольшой коттедж в городе — всё ещё надеясь, что мы с Джилл в конечном счёте сможем наладить отношения.

Выдалась особенно тяжёлая пара деньков. Работа выжимала из меня всё сильнее обычного, а потом в местных теленовостях появились репортажи о двух чудовищных и до сих пор нераскрытых убийствах, произошедших примерно в часе езды — в небольшом приходящем в упадок курортном местечке на побережье Нью-Гэмпшира. Даже в полусне и хмельном тумане, развалившись в кресле с Луи, я воспринял подробности как удар монтировкой по голове. Две жертвы, обе зарезанные острыми предметами, происхождение которых ещё не установлено. Никаких улик, никаких подозреваемых — полная загадка в районе, где в последние годы хватало проблем с преступностью, но убийств почти не было, а таких не было никогда. Я выскочил из кресла, кинулся к ноутбуку и проверил маршруты поездов. Те же старые пути уходили прямо в Нью-Гэмпшир и дальше. Я не хотел этого знать, не хотел, чтобы это оказалось правдой, но сразу понял, что происходит. Все воспоминания и кошмары хлынули обратно.

Тогда я понял, что поеду туда, и что Калеб тоже. Я не видел его почти пять лет, но он периодически звонил мне — обычно пьяный или под кайфом среди ночи. Это были короткие, по большей части горькие разговоры, которые редко заканчивались хорошо, но это было всё, что у нас было. Он переехал в Нью-Йорк уже давно, и за прошедшие годы мы научились говорить о вещах, по-настоящему их не обсуждая, — быть одновременно друзьями и врагами, любить и ненавидеть друг друга — и всё это сразу, в одном.

Следующие пару часов я ходил взад-вперёд, пытаясь собраться с мыслями. Луи хотел на улицу, и хотя после темноты он не имел права выходить из дома, пока ещё только смеркалось, а перспектива чистить его лоток была не слишком привлекательна, так что я выпустил его.

Я ещё выпил, попытался успокоить нервы.

Немного погодя, заметив Луи у стеклянных дверей в ожидании, когда его впустят, я увидел, что он принёс мне подарок. Там, на пороге, лежал мёртвый крольчонок.

— Чёрт возьми, Лу! — Я подтолкнул его в дом ногой. — Что с тобой не так?

Он прошествовал внутрь, глядя на меня снизу вверх с видом умственно неполноценного субъекта, которому приходится проявлять терпение. Я понимал, что он просто ведёт себя как кот, но меня всегда поражало, как такое дивно любящее и нежное существо может быть при этом таким безжалостным и жестоким. Как я его ни любил, мне хотелось придушить маленького мерзавца за то, что он натворил.

Я взял лопату, фонарь и небольшой пластиковый пакет из магазина. К тому времени совсем стемнело, так что, зажав фонарь под мышкой, с лопатой в одной руке и пакетом в другой, я уложил тушку крольчонка в пакет, отошёл как можно дальше на участке и выкопал яму.

Завязав пакет и опустив его в могилу, я постоял немного, думая. Этот малыш появился на свет и дожил до сегодняшнего вечера для чего именно? Чтобы мой кот прикончил его ради забавы?

Мне хотелось верить, что в этом есть смысл, что он обязан быть. Мне хотелось — нужно было, — чтобы это что-то значило. Но смысла не было. Только что крольчонок был живым, дышащим существом. Теперь он был мёртв. И это было всё, чем он был, — мёртвая вещь под землёй. Никто не слушал. Никому не было дела. Никто его не спас.

Закрыв глаза, я почти слышал, как Калеб бормочет: — Совсем как мы.

На следующее утро я позвонил на работу, сказавшись больным, собрал сумку и наметил отъезд в Нью-Гэмпшир на вечер.

* * * *

Я оставил кладбище за спиной, пересёк город и остановился у магазинчика на углу, чтобы выпить кофе. Кассирша — усталая блондинка чуть за тридцать с угревыми следами и довольно заразительной улыбкой — спросила, как у меня дела. Я соврал и заверил её, что всё прекрасно. Пока она давала сдачу и говорила что-то о погоде, я подумал, что она была ещё совсем младенцем, когда произошли убийства в городе, и что сейчас у неё, наверное, есть дети старше её тогдашнего возраста.

Как социальный работник, я видел горе и душевную боль каждый день на работе и со временем пришёл к убеждению, что жизнь в основе своей произвольна, бессмысленно-раздражающа и жестока. Если за всем этим и впрямь стоит нечто сверхъестественное, то едва ли его можно назвать благожелательным. Садистский мясник подошёл бы точнее. Мне отчаянно хотелось разглядеть любовь за этим хаосом и в самой его глубине — какую-то искупительную благодать или крупицу духовного смысла, — но её там не было.

В пяти минутах от магазинчика я свернул на парковку страхового агентства, где работала Джилл. Не желая заходить без предупреждения, я откинул крышку телефона и позвонил на её рабочий номер. — Я снаружи, — сказал я, когда она ответила. — Мне нужно поговорить с тобой.

— Деррик…

— Это займёт минуту.

Она повесила трубку, не ответив, и я решил, что это означает — сейчас выйдет. В наши дни я уже не был в этом уверен, поэтому остался в машине, пока не увидел, как она вышла из двери, набросив жакет на плечи и пересекая парковку. Я с удивлением увидел, что она в облегающем чёрном платье и на высоких каблуках. Кроме того, она сделала причёску. Новый стиль — короче и сексуальнее, чем тот собранный в хвост, с которым она ходила так долго.

Я вышел из машины и выдал вполне банальное:

— Привет.

Она резко остановилась в нескольких шагах от меня, чуть вне досягаемости. — Что случилось?

Я переступил с ноги на ногу — то ли от холода, то ли потому что устал делать вид, что в этом всём есть хоть что-то нормальное или приемлемое. — Мне нужна услуга, я надеялся, что ты поможешь.

— Что-то не так?

Я закусил губу и начал считать. Это был приём из занятий по управлению гневом, и при всей своей простоте он обычно срабатывал. Разумеется, что-то было не так. Мы были врозь, и это убивало меня. — Мне нужно уехать на выходные, и я надеялся, что ты покормишь Лу и сменишь ему лоток, побудешь с ним немного.

— Больше не к кому обратиться?

Джилл прекрасно знала, что у меня в городе не осталось семьи и есть лишь несколько полупоказных приятелей по работе — люди, с которыми я мог иногда выпить, но никто близкий. — Неужели ты и сама не скучаешь по Луи?

Она проигнорировала вопрос. — Куда ты едешь?

— Это связано с Калебом, я…

— Ну разумеется. — Она никогда не жаловала Калеба, поэтому я приготовился к обычному потоку критики, который обычно изливался при упоминании его имени. К счастью, он не последовал. — Что за неприятности у него на этот раз?

— Пока не знаю, но он в Нью-Гэмпшире, и…

— Что он там делает? Уехал из Нью-Йорка?

— Похоже. Просто хочу добраться туда и убедиться, что с ним всё в порядке. Я решил, что ты скучаешь по Луи, поэтому…

— Скучаю, — сказала она тихо.

— Он тоже скучает по тебе.

— Хорошо, — вздохнула она, — буду за ним смотреть.

— Спасибо. Вот ключ от парадного. — Я протянул его.

Взяв ключ, она спросила: — Когда вернёшься?

— Надеюсь, к понедельнику. Если задержусь, позвоню.

— Ну ладно. — Она повернулась и пошла обратно.

Я вернулся к машине. — Да, — пробормотал я себе под нос, — и тебе хорошего дня.

— Деррик?

Я обернулся и увидел, что она смотрит на меня с порога офиса. — Будь осторожен, ладно?

Никаких обещаний в ту или иную сторону я давать не стал.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Я мчался по шоссе в тишине, и старые воспоминания грызли меня. Пробки в сторону Бостона оказались гуще, чем я ожидал, но всё же двигались бодро, и я слушал демонов, которые гнались по пятам, делал вид, что у меня есть выбор, и позволял им вести меня назад.

Когда я думаю о той ночи, в памяти прежде всего встаёт ветер. Странный ветер — горячий и медленный — дул с океана, предвестник надвигавшейся бури. Как многие летние грозы, та, что разразилась позже той ночью, была стремительной и жестокой — больше предвкушения, чем развязки. И именно предвкушение я помнил лучше всего — угрозу того, что крадётся по открытому океану, медленно накатывая на берег. Я ощущал предшествующую ей энергию, электрический разряд, потрескивавший в ночном воздухе, пока бежал изо всех сил, пытаясь не отстать от Калеба, который был далеко впереди и мчался как газель. После изрядного количества выпивки, двух косяков и нескольких дорожек кокаина у меня кружилась голова и мутило желудок — я был совсем не в том состоянии, чтобы стоять на ногах, не то что бежать, — но я всё равно следовал за ним, заставляя себя двигаться вперёд, даже когда был уверен, что вырвет или я грохнусь в обморок.