Грег Гифьюн – Грёзы Тряпичника (страница 11)
Я наткнулся на небольшую кондитерскую и зашёл, заказал кофе у молодой женщины за прилавком. Кроме нас, в заведении не было никого. Когда я попросил её объяснить дорогу к полицейскому участку, она немного насторожилась, но всё же объяснила. Я был в одном квартале. Я поблагодарил её и вышел обратно под мелкий дождь.
Не знаю, чего я ожидал, но то, что оказалось полицейским участком Шеппард-Бич, этим ожиданиям не отвечало. Относительно современное здание, которое с первого взгляда с таким же успехом могло бы оказаться рестораном или банком, стояло на большом угловом участке на самом краю делового центра. С лесом с обеих сторон, с ухоженным газоном, асфальтовой дорожкой с разворотом и профессионально озеленёнными кустами — это был буквально последний пункт в городе, после которого спокойный сельский посёлок переходил в шоссе.
Два полицейских автомобиля и полицейский фургон занимали места у входа; я свернул на скромную соседнюю стоянку с табличкой ПОСЕТИТЕЛИ и припарковался. За надёжным забором из звеньев цепи, протянувшимся поперёк задней части участка, по ближайшей дороге тянулась непрерывная вереница машин — странный контраст с тем, что в остальном было идиллической картиной. Всё это казалось как-то нарочным — точно вся обстановка была создана специально для меня, ловушка, призванная подманить поближе. Я немного посидел в машине и смотрел на участок сквозь дождь. Дворники скрежетали по стеклу, как стон истязаемых невидимых существ, и я невольно гадал, сколько настоящих криков доносилось из этого места в последние несколько дней. В этих стенах, далеко от показного фасада защиты и службы, сколько раз Калеб молил о пощаде? Я вспомнил ухмылку Глека, когда тот описывал «допрос» Калеба, и хотя внутри я был относительно в безопасности (я не бездомный наркоман, по которому немногие будут скучать и о котором немногие будут заботиться), находиться за закрытыми дверями на его территории было всё равно тревожно.
Внутри участка меня встретил поток горячего принудительного воздуха и запах дезинфекции, характерный для учреждений и подобных мест. Всё было покрашено в белый или в ярко-синий, пуленепробиваемое стекло и флуоресцентные лампы везде, полы из высокоглянцевой плитки, а мебель в зоне ожидания была точь-в-точь как в кабинете стоматолога. Дородная женщина-офицер с ёжиком сидела в застеклённой стойке регистрации. Монитор системы видеонаблюдения на её столе предупредил её о моём приходе ещё до того, как я прошёл через двери, и она уже сдвинула стеклянную перегородку, чтобы я мог её слышать.
— Чем могу помочь? — спросила она бесцветно.
Я огляделся — уверен, что быстрее выбраться отсюда не смогу. Глека нигде не было видно, зато молодой коп, сопровождавший его в мою комнату, стоял у какой-то двери с видом победоносного невежества и безмозглого превосходства, который сделал бы честь его боссу. — Я здесь за Калебом Леклером.
Она выгнула нарисованную бровь. — И вы есть…
— Сыт этим дерьмом по горло. Глек сказал, что договорённость — это утром, вот я и здесь, так где Калеб?
— Слегка умерьте пыл, принцесса. — Она с трудом слезла с табурета, разные ключи и прочее звякнули и звенели, пока она добиралась до меня с непреднамеренно потешной вразвалку, выдав быстрый боковой взгляд на молодого копа. — Сонни, ты слышал о Калебе Леклере?
— Нет, не слышал.
Она ткнула в меня пальцем. — А этого человека знаешь?
— В жизни не видел.
— По всей видимости, он убеждён, что начальник Глек сделал с ним какую-то договорённость относительно этого Калеба Леклера.
— Начальник Глек с ним тоже никогда не встречался, так что понятия не имею, о чём он.
— Ну а если вы двое с ним никогда не встречались, как вообще могла быть какая-то договорённость?
— Вы сказали, что держите его. — Я шагнул к Сонни.
— Насколько мне известно, мы сейчас никого не держим. Правда, Перл?
— Правда, — сказала та.
Сонни открыл дверь и небрежно отступил в сторону. — Но можете проверить камеры, если хотите, приятель. — Он улыбнулся. — Ну же, давайте, крутой парень.
Я протиснулся мимо него без лишних нежностей, прошёл через дверь и по короткому участку коридора к лестнице. Я остановился и посмотрел вниз в ожидающую тьму, а потом медленно начал спускаться.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ
В голове ещё кружилось, но воздух, вышибленный из лёгких, медленно возвращался. Горячий океанский ветер проносился мимо, шевеля траву вдоль дюн позади нас. Я представил себя стоящим на дюнах и глядящим на залитые лунным светом волны. Но я лежал на спине — увечный.
— Всё хорошо, — сказал Калеб тихо. — Я знаю, где прячется Тряпичник.
Я задыхался — нашёл немного воздуха и снова закашлялся.
— Дыши, — сказал он. Он нагнулся и ободряюще сжал моё плечо, но при этом беспорядочно оглядывался по сторонам, точно каждую секунду ожидал, что кто-то или что-то приблизится. Вот почему он так быстро бежал? За ними кто-то гнался? — Знаю, что ты в хлам, я тоже, но ты должен встать. Буря идёт. Нельзя оставаться на открытом месте.
Испарина покрывала меня как вторая кожа — холодная и липкая на ощупь в тёплом ночном воздухе. Я изо всех сил попытался перевернуться на четвереньки, но тело было бесполезным и слабым; конечности болтались, точно без костей, а желудок сжимался и выбрасывал желчь и алкоголь в горло. — Я не могу, — сказал я, еле ворочая языком.
— Пожалуйста, Деррик, вставай. Нам нужно торопиться!
— Помоги мне встать. Я не могу встать.
В глазах Калеба что-то шевельнулось — то, чего я раньше никогда в них не видел. Это был не страх — не только, не исключительно, — но что-то большее. Он начал расхаживать взад-вперёд как беспокойный зоопарковый зверь по клетке, обхватив голову с двух сторон руками — точно сдерживая то, что пыталось вырваться наружу, или, может быть, унять внезапный взрыв боли. Надо мной, на фоне чёрного неба, сквозь частично затуманенное зрение я вдруг увидел, как он резко согнулся вдвое и вырвал на песок.
Пока звуки рвоты Калеба резали ночь, он прокашлялся, сплюнул и пошатнулся, выйдя из поля моего зрения. Я произнёс его имя — был уверен. Но слышал лишь насмешливый ветер и шум близкого океана.
— Ты не понимаешь, — сказал он прерывисто, снова стоя над мной — больной, измотанный и напуганный. — Мы не можем здесь оставаться. Это происходит.
Вдали, откуда-то из другой части города, казавшейся тогда такой далёкой, я услышал вскрик свистка. Поезд мчался к городу. В голове поплыли видения: призрак в лохмотьях едет на поездах и дьяволически ухмыляется сквозь тьму — окровавленный тесак, зажатый в скелетообразной руке, размахивает, кромсая ночь.
Я почувствовал давление на лодыжках, и внезапно луна и тёмные небеса поехали надо мной. Калеб тащил меня. Но куда? Я чувствовал, как земля смещается и движется подо мной, пока моё тело прокладывало борозду в песке, руки волочились за головой. Запах океана становился сильнее, и я почувствовал нежные брызги морской воды на коже. А потом, едва он отпустил меня, мягкая земля стала невыносимо твёрдой, и что-то костлявое, шершавое и острое впилось в меня. Голова склонилась набок. Направляемый лунным светом, я прищурился и сделал всё возможное, чтобы сосредоточиться. Я лежал на каменистом ложе поверх полосы влажного песка в нескольких шагах от океана. В небе, напротив океана, я увидел нависавшие над дальним краем пляжа скалы, вздымавшиеся в угольное небо.
Хотя я этого не помню, я знаю, что Калебу в конечном счёте удалось поднять меня на ноги, и, повиснув на нём что есть сил, мы кое-как добрались через камни до подножия скал.
И там, в ночи, нас ждал зев небольшой пещеры.
* * * *
В кромешной тьме я проследовал по лестнице в чрево полицейского участка Шеппард-Бич. Достигнув последней ступени, я различил следы тусклого жёлтого света, открывшего коридор, утонувший в тени. Ряд светильников вдоль потолка освещал пространство ровно настолько, чтобы разглядеть ряды камер по обе стороны коридора.
Я слышал слабый звук бегущей воды. С осторожностью я продвигался глубже в коридор. Низкий потолок вступал в союз с цементным полом и почти кромешной тьмой, создавая невыносимое ощущение клаустрофобии — нечто гробоподобное, — но я продолжал идти, следуя за звуком воды. Все камеры были пусты, кроме последней слева. Казалось закономерным, что Калеба зарыли бы как можно глубже и как можно дальше от света — как беса, которого не смогли изгнать и вместо этого заковали и запечатали.
Сначала он явился мне в силуэте — тёмное пятно в дальнем углу камеры; скорчился на нарах без одеял, плечи опущены, голова низко опущена. Голый унитаз торчал из задней стены как недоделанный проект; рядом стояла приземистая металлическая раковина. Когда я подошёл чуть ближе, запах ударил, и я понял, что никакой бегущей воды я не слышал. Сдерживая желание прикрыть нос рукой, я сосредоточился на нижней части силуэта. Последние капли мочи стекали по голым лодыжкам и ступням, присоединяясь к струйке, уже бегущей в ближайший сливной отверстие в полу. Гнев поднялся, но я крепко его держал — в надежде подавить. Я знал, что нельзя срываться, не здесь, не сейчас. — Калеб, — сказал я тихо. Силуэт молчал и был неподвижен. — Калеб.