Грег Бир – Криптум (страница 29)

Я все еще пытался в полной мере извлечь то, что, как я знал, находилось внутри меня, историю Дидакта о Потопе. Я ощущал только надвигающийся прилив взбаламученного хаоса.

Старик поднял слабые худосочные руки, словно в возбуждении. Он повернулся к магистру строителей:

– А теперь… вы потеряли что-то, верно? Что-то столь громадное и важное, что его невозможно спрятать?

Архитектор наконец проявил что-то вроде сочувствия:

– Давно говорилось, что люди и сан’шайуумы нашли секрет уничтожения их главных врагов. Вас сохранили на тот случай, если нам когда-нибудь понадобится этот секрет.

– Архитектор обрушил дубину судьбы не только на нас, но и на себя тоже. Нет тайн, нет будущего.

– Что касается твоей судьбы, то я верю твоим словам, – сказал Архитектор. – Я вижу, что никогда не было никакого секрета и никаких оснований сохранять вас. Вы нарушили наш договор. Предтечи никогда не прощают нарушение доверия. Но если мне ясно, что тебе нечего нам предложить, то о секрете Дидакта я тебя должен спросить – о том секрете, который он спрятал с вашей помощью, вступив с вами в заговор.

Появилась еще одна цепочка в пузырях, в которых находилась совершенно другая группа сан’шайуумов: окровавленные, кто-то без конечностей, они едва ли отдавали себе отчет в том, что происходит вокруг них. Несмотря на свои ранения и разодранные одежды, они были хорошо сложенными, ухоженными, мускулистыми существами, в большей мере отвечавшими традиционному представлению о сан’шайуумах.

Пузыри открылись, и воины магистра выстроили пленников в шеренгу перед нами, перед стариками. Несмотря на боль и оковы, в их движениях чувствовались сила и обаяние, поколебленные обстоятельствами, но все же реальные.

Прикованный к креслу старик чуть не плюнул в появившихся сородичей.

– Вот они – змеи в наших кроватях, лично ответственные за наше поражение. Я не хочу дышать с ними одним воздухом.

Чакас попытался рассмеяться, но только закашлялся. Райзер взирал на происходящее с плотно сжатыми губами, с высоко поднятыми бровями; его глаза сверкали, словно остерегающе. Я никогда не видел его в ярости. И теперь его размеры ничуть его не умаляли.

Архитектор прошел вдоль шеренги, рассматривая оба вида сан’шайуумов, не похожих друг на друга, как день не похож на ночь: старое и новое, дряхлость и юность. Но я знал, что здесь истинными революционерами были более усохшие.

Архитектор отошел назад и остановился перед Дидактом.

– Прометеец, слушай меня, – сказал он. – У тебя есть последний шанс искупить свою вину. Я обыскал эту планету от и до, этим занимались специальные разведывательные отряды. Все, кто мог бы подтвердить, что то, о чем ты говоришь, существует, собраны здесь, им сохранена жизнь, несмотря даже на предательство. Их семьи мертвы, сопротивление полностью сломлено. Нет сомнений, что теперь они покажут то, что так долго скрывали… или, как говорил ты, все эти тысячи лет.

Дидакт обвел их усталым взглядом:

– Ты сохранил жизнь… не тем.

Ярость магистра строителей вскипела так, что я думал, он опять поднимет руки и даст команду проекторам боли заняться нами.

Он все же сдержался. Глядя в его лицо, я спрашивал себя, какие ресурсы ему потребовались, чтобы вырасти из манипуляра до первой формы, а потом до второй или третьей формы. Несмотря на проделанный путь, он, казалось, ничуть не стал мудрее, только приобрел больше власти и жестокости.

И в сравнении с ним Дидакт был более мягким Предтечей, что никак не отвечало моим прежним представлениям о нем.

– У тебя нет к ним вопросов? – спросил Архитектор.

– Я знал одного сан’шайуума, с которым работал после вашего поражения, – сказал Дидакт, медленно скользя взглядом по шеренге стариков. – Он отправился в состояние ссылки, чтобы искупить свою вину за поражение, которое потерпел от моей армии. Но перед этим между нами установилась связь, такая связь, которая может установиться между теми, кто потерял немало храбрецов и семью.

И он сказал мне: когда придет время, когда вернутся враги всех, он откроет свой секрет в обмен на свободу своих потомков. Я не вижу его здесь.

– Ты говоришь о нашем первом пророке, – сказал старик, и его пустословие тут же исчезло.

– Где этот земляной червь? – Архитектор использовал самое непристойное прозвание тех, кто не принадлежал к нашему виду.

– Я видел, что его дворец был уничтожен во время первой атаки, – сказал старик хриплым и печальным голосом. – Его больше нет.

Архитектор выставил вперед тупую челюсть, шевельнул рукой, и его солдаты заняли места за шеренгой сан’шайуумских пленников. Потом он обратился к Дидакту:

– Ты можешь спасти этих воинов, если расскажешь, что случилось на Чарум-Хаккоре и как это связано с тем пророком и его секретом. Тюрьма удерживает заключенного, но кое у кого здесь есть ключ.

Я увидел во взгляде магистра строителей нечто такое, отчего кровь застыла у меня в жилах. Весь его лоск и воспитание, все его изящные мутации не могли скрыть того факта, что он осознает, как его власть быстро сходит на нет. Все, что он здесь делал, он делал в отчаянии.

Что бы ни было потеряно, что бы ни было утрачено, не в силах Предтеч вернуть это, и дело не только в пленнике Чарум-Хаккора. Я вспомнил кольцеобразную пустоту и струящийся след, оставляемый магнитным полем, и солнечный ветер системы Чарум-Хаккора. Было ли это тем же кольцом, что и в системе сан’шайуумов?

Имелось ли в распоряжении магистра строителей больше чем одно кольцо? И каждое из них способно было уничтожить почти всю жизнь в той или иной солнечной системе…

– Ты доставил свой Ореол на Чарум-Хаккор, – сказал я. – Это его ты потерял?

– Молчи! – скомандовал Дидакт.

И я умолк, подавил свои эмоции, выпрямился… потому что он был прав. Это не предназначалось для посторонних ушей. Даже я не должен был это знать.

Архитектор в ужасе уставился на меня, его лоск и достоинство исчезли. Он подошел ко мне сбоку, словно я был змеей, которая могла атаковать и принести ему еще больше боли.

– Если никто мне не скажет, куда мог исчезнуть этот пленник – или даже кто он и что он, – то наша миссия здесь закончена. Мы уничтожим планету. Эта линия истории вот-вот пресечется. – Архитектор приблизил свою голову к моей. – Ты был на Чарум-Хаккоре, – сказал он тихим голосом, шелковым, но встревоженным. – Если бы не влиятельность твоей семьи, я бы добрался до твоего мозга, выжег каждую его клетку и рассеял по этому полю. Что бы я смог извлечь из твоей наивной золы, манипуляр? Ты всего лишь жалкое эхо Дидакта. Он знает все, что знаешь ты, и еще больше. И он мой – я способен сделать с ним все, что захочу.

Солдаты вернули сан’шайуумов в пузыри, на этот раз в пузыри закатили и стариков на их нелепых креслах. Потом подошли к Дидакту и заперли его в подавителе.

Следующими были люди.

Когда солдаты направились ко мне, Архитектор задержал их на мгновение, которого хватило, чтобы сказать:

– Мы поставили в известность твою семью. Между нами давние отношения, поэтому я глушу свою злость. Твой отец подтвердил свою ответственность. Ты будешь обменян, но твою семью оштрафуют, уничтожительно оштрафуют. Твое бродяжничество закончилось, Звездорожденный Созидающий Вечность.

Ответственность моего отца?

– Куда ты уводишь Дидакта?

– Туда, где он будет наиболее полезен мне.

– А людей?

– Библиотекарь на сей раз слишком далеко вышла за пределы своих полномочий. Все ее проекты будут закрыты.

Солдаты направили на меня подавители. Последнее, что я видел, было лицо Дидакта в мучительной судороге, но его глаза твердо встретились с моими.

Я знал. Он знал. Между нами было нечто большее, чем эхо и ответ.

Мой мир сузился в плотный серый узелок.

Глава 27

Я подлежал возвращению туда, где началась моя жизнь, в пределы широкого орбитального танца трех солнц в огромной туманности Ориона. В дом и семью, где, как я надеялся, мне будет позволено восстановить силы, поразмыслить и достичь зрелости на мой собственный лад и в мое собственное время.

Пока я был без сознания, служба безопасности переправила меня за карантинную сферу в соседнюю систему. Мне наконец дали возможность окончательно проснуться, и я оказался на разоруженном транспортно-исследовательском корабле, принадлежащем как шахтерам, так и строителям.

После этого мое путешествие было быстрым, спокойным; в сущности, оно прошло без всяких событий. Со мной обходились как и с другими пассажирами, в основном звездными инженерами. Похоже, решили, что я Воин-Служитель, рекрутированный строителями, а теперь оправляющийся от какой-то травмы. Таких, судя по всему, было немало – их доставляли в реабилитационные центры.

Я их не стал разубеждать.

Другие смотрели на меня как на своего рода фрика. Я не мог не соглашаться с ними. Мне не нравилось собственное отражение в зеркале. Я определенно вырос. Стал гораздо сильнее физически. Я полагаю, что почти во всех отношениях я и в самом деле был фриком. То, что мои попутчики обращали на меня внимание, позитивно говорило о культуре этих ученых искателей приключений, которые пытались разработать и прирастить царство Предтеч без военного завоевания.

Наш корабль по пути останавливался на нескольких платформах, где наука планетообразования достигала все новых и новых высот. Особым спросом пользовались каменные небесные тела, объяснил мне один шахтер в небольшом, без всяких излишеств баре. Предтечи овладели технологией превращения астероидного скопления в единый лавовый сгусток размером до двадцати мегаметров, который после охлаждения становился заготовкой для протопланеты. На все про все уходило менее десяти тысяч лет.