Грег Бир – Криптум (страница 30)
– Осталась последняя проблема – приручать молодые звезды, – сказал он. – Но мы над ней работаем. Посылаем инженеров звездного класса, оснащенных анциллами третьего класса, – мы их называем жокеями плазмы. Они любят тепло, но большинство из них исчезает через несколько сотен лет – просто пропадает. Мы не знаем, что с ними происходит. Но работу свою они делают.
Я выслушивал достаточно вежливо, но мои собственные горести почти не оставляли во мне места для любопытства.
Поскольку в моей броне не было анциллы, когда я спал, меня посещали необыкновенные сны, охватывающие тысячи жизней и миллионы лет, нарезанные и перемонтированные в плотный ковер мировых линий… Но я забывал их почти сразу же, проснувшись.
На нашем пути по окраинам туманности Ориона, входя в гиперпространство, выходя из него, чтобы доставить наши грузы и исследователей в различные звездные ясли, мы в конечном счете оказались в миллионе километров от натальной планеты Предтеч, которая теперь превратилась в заброшенный комок зараженной радиацией золы, планеты, которая на древнейшем языке была известна как Гибалб.
Гибалб когда-то был раем. Входя в галактическое царство, эти ранние Предтечи были рады жить и развиваться в величественной колыбели из двенадцати звезд, но их первые эксперименты со звездной технологией не удались, они привели к возникновению нескольких инфекционных Новых, которые осветили всю туманность Ориона на пятьдесят тысяч лет и чуть не уничтожили нашу расу. Изображения того времени показывают, что туманность была чрезвычайно яркой и красочной.
С тех пор Предтечи значительно улучшили свое мастерство, они почти не совершали ошибок. Теперь туманность была темнее, почти невидимая с расстояния более сотни световых лет.
Если другие были погружены в общение со своими анциллами, то я наблюдал за путешествием только своими глазами, разумом и памятью.
Единственным перерывом был навигационный глюк, вызванный помехами в самом гиперпространстве. Когда нам сообщили, что корабль на пять световых лет сбился с курса, один из исследователей пришел к выводу, что громадные порталы в последнее время использовались слишком часто.
– Нам тысячу раз говорили, что мы не можем поставлять сырье в нуждающиеся системы. Единственное, что могло вызвать такую неприятность, – это частый проход гигантских судов – чрезвычайно частый проход невообразимо больших судов! И кто, по-вашему, санкционирует это?
Он обвел попутчиков многозначительным взглядом, словно нас можно было вынудить разгласить что-то из наших знаний в этом вопросе. Другие – те, кто оторвался от своей возни с анциллами, – все как один высмеяли его теорию.
Я промолчал. Я был свидетелем одного такого прохода и имел сведения о другом, но определенно не следовало рассказывать то, что мне известно.
И все же этот глюк вызвал неожиданное и неконтролируемое отклонение от курса, что спровоцировало неожиданную инспекцию, которую осуществила команда взволнованных строителей. Они прибыли на боевом корабле неизвестной мне конструкции, быстроходном, с гладкими обводами; они перехватили нас близ когда-то заброшенной ассоциации экстрасолнечных планет. Среди исследователей быстро распространился слух, что мы приблизились к защищенной платформе, о которой никто из них ничего не знал.
В группу высадки входили агенты службы безопасности строителей, в нарушение стародавней традиции среди них не было ни одного Воина-Служителя. Они, соблюдая надлежащую вежливость, тщательно проверили журнал перемещений. После этого вежливо попросили нас снять нательную броню – на мне, конечно, ее не было – и опросили анциллы в поисках неизвестно чего.
Команда вскоре оставила корабль, придя к выводу, что отклонение от курса случилось непреднамеренно, но нас так ни о чем и не проинформировали. Перед отлетом один из членов экипажа смерил меня взглядом, сочетавшим презрение и жалость.
Я был единственным, кого они проигнорировали.
Это, естественно, вызвало подозрения относительно меня. Распространились слухи, что истинной причиной задержки был я, и только самые храбрые исследователи низшего звена потом отваживались говорить со мной. Но вскоре даже они исключили меня из числа собеседников.
Остальную часть пути я провел в одиночестве, и лишь когда до дома оставалось двенадцать световых лет, меня перевели на быстроходную яхту, принадлежавшую моим родителям и пяти другим кланам строителей.
Когда я пересел с транспортника на яхту, мой отец, мать и сестра приветствовали меня. Я не видел их три года. Отец прошел еще одну мутацию после моего отлета и теперь был здорово похож на магистра строителей, что встревожило меня. Мать почти не изменилась, разве что стала более спокойной и величавой. У нее начинался третий тысячный период, в течение которого она не могла производить потомство ни одним из известных способов.
Отец имел рост четыре метра, широкие плечи, плотные ноги, кожу, как полированный оникс. Его ровно подстриженные кустики волос приобрели белесый оттенок, а глаза были черными, с поблескивающими серебристыми крапинками. Рост же матери превышал два метра. Она была стройной, как тростинка. Ее волосы имели темно-красный цвет, а кожа – серебристо-серый. Моя сестра была немного выше нашей матери и не такая стройная, она переживала переходный период перед переменой семьи, ухаживанием и замужеством.
Еще до моей ссылки на Эдом она проходила мягкую мутацию к репродуктивной зрелости, а сейчас пребывала в самой ранней фазе на пути к продвинутой первой форме. Она молча одарила меня одобрительным взглядом и поспешила ласково обнять. Мать, видя мое состояние, приветствовала меня с мучительной формальностью, а отец, крепко сжав мои плечи, скрыл свои эмоции, только произнес несколько выверенных слов, поздравив меня с возвращением в родной дом.
Моим родителям шла седьмая тысяча лет, а сестре и мне едва перевалило за двенадцать.
– Я уверен, нам найдется что обсудить, – завершил он встречу, после чего отправил меня в выделенное мне помещение, где меня ждала новая нательная броня. – Обед через час, – добавил отец.
В небольшой, изящно обставленной каюте новая броня ловко наделась на меня. Корабль из своих собственных резервов собрал абсолютно приемлемую и ничем не примечательную анциллу. Нейтральная и простая, она казалась жалкой пародией на ту, что дала мне Библиотекарь, – не очень полезной и совершенно неинтересной.
– Извини за примитивную анциллу, – сказал корабль, отметив мою реакцию. – Когда доберешься до места, ей можно будет сделать апгрейд.
Я ощущал острую боль одиночества и странную скорбь. Анцилла не знала, как меня взбодрить, какие произнести слова утешения. Я чувствовал, что на мне лежит ответственность за все, что случилось и продолжает происходить, за великие события, известные и неизвестные, далекие… К этому добавлялись судьбы одного прометейца и двух человеческих существ.
Первый обед на борту прошел в неловкой атмосфере, тихой, неинформативной. Корабль пытался приготовить то, что, по его представлению, было моей любимой едой. В моем нынешнем состоянии от этой еды меня немного мутило.
– Может быть, ему требуется диета, более подходящая для воина, – сказал отец.
Подавив вспышку ярости, я не спросил у него, а чем же таким он занимается на профессиональном поприще, раз за двадцать тысяч лет отсюда во всех отношениях могучий Архитектор проявил ко мне мрачную обходительность.
Да, я продвинулся, ушел далеко от дурня и превратился в крупную катастрофу как в смысле поведения, так и в смысле внешнего вида.
Через несколько дней мы все снова были дома.
Глава 28
При первом взгляде на планету нашей семьи меня охватила гамма высоких чувств. Мы наблюдали орбитальное приближение с капитанского мостика яхты, из удобного помещения, имеющего в основном церемониальное назначение. Яхта управлялась собственной анциллой, как почти все корабли Предтеч, но из уважения к прежним временам требовала присутствия во время посадки старшего члена семьи, в данном случае моего отца, который выкрикивал команды на жаргоне Предтеч – языке, который был гораздо старше моих родителей, но и близко не столь древен, как дигон, язык, который изучал Дидакт, будучи молодым воином.
Этот всплеск не был внезапным. Я ожидал чего-то в этом роде. Дидакт, как ни крути, был спонсором моей мутации, а это означало, что я воспринял некоторые из присущих ему манер поведения… и, вероятно, большую часть его воспоминаний. Я чувствовал, будто что-то зреет во мне, что-то такое, что я, возможно, не смогу контролировать.
Я старался ничем не выдать свои чувства, но отец легко заметил перемену во мне.
Конечно, планета нашей семьи мало изменилась. Да и какая нужда в изменениях, когда каждый квадратный метр ее поверхности был сотворен ради удобства и амбиций Предтеч, отрегулирован и приспособлен к их потребностям? Даже с высоты в тысячу километров был виден округлый горизонт планеты, встопорщенный архитектурой, хотя она, конечно, не шла ни в какое сравнение с руинами, которые обнаруживаются на любой крупной планете Предвозвестников, – никаких сводчатых орбитальных мостов, тянущихся от планеты к планете, никаких негнущихся вечных кабелей…