Грег Бир – Криптум (страница 27)
Меня снова развернуло, и через конус ионизированного стекла я увидел космос. В центре этого конуса появилось что-то невероятное, далеко за множеством кораблей и обменов выстрелами: огромное пространство зыби, которая раскачивала звезды, словно кто-то палкой размешивал пятнистую краску. Это движение занимало более трети поля моего зрения, а потом по его границам возникло эллиптическое кружево яркого света.
Я понял, что это один из огромных порталов, предназначенный для перемещения громадных масс на постоянной основе.
Я бесстрастно смотрел, как в сиреневой дыре в центре кружевной рамки появилось циклопическое, но изящное серебристое кольцо. Несмотря на свои размеры, портал находился далеко от орбитальных кораблей, намного дальше миллиона километров от орбиты умирающей планеты сан’шайуумов… высоко над войной, смертью и заботами таких малых существ, как я.
«Какая громада», – попытались произнести мои губы, но опять перехватило дыхание, легкие захлебнулись. Я попытался вдохнуть остатки воздуха, но его явно уже не оставалось. Искатель тащил меня к поверхности, а из защиты у меня был лишь пузырь.
Кольцо вдали сверкало. В его сиянии возникли спицы ярких лучей, устремились к центру и создали ярко горящую ступицу медного цвета, занимающую около трети пространства кольца.
Одна половина кольца находилась в тени, другая сияла на ярком солнце.
Мое суженное зрение сфокусировалось на кольце, и тут я заметил крохотные подробности: облака, облака в тени, невероятно крохотные на фоне такой громады… Горы, каньоны, деталь за деталью, по мере того как мое зрение обретало бо́льшую резкость и сужалось, пока не сжалось до точки и не погасло. Теперь я летел через густое студенистое ничто.
И в этот момент мне открылся домен – без всякой помощи анциллы, интерфейса или прошлого опыта. Он был новый, глубокий, надлежаще бесформенный, что имело свой смысл. Ведь я же умирал. Потом он принял форму – поднялся вокруг меня прекрасным зданием яркой неопределенной архитектуры. Зрением она воспринималась с трудом, но прекрасно ощущалась, чувствовалась – легкость, которая несла собственную печальную радость.
«А вот и все», – подумал я.
И все, кто когда-либо посещал домен, сказали мне:
Свет мгновенно исчез. Здание распадалось на части, как недавно наш корабль.
Новые послания.
Это сопровождалось резким криком боли, словно я нырнул в камеру, где сущности излучали нечто большее, чем воспоминания и знания, – они излучали разочарование, ужас, боль.
Перед ударом и неожиданной струей холодного чистого воздуха – воздуха, пригодного для дыхания, но с едким привкусом сажи и озона, – домен приподнялся и исчез. Я был рад освободиться из него. Несколько мгновений я сомневался, что я вообще что-то видел, кроме отражения моих собственных эмоций и близости смерти.
Я как в тумане подумал о гигантском кольце. Привиделось ли мне оно? Оно показалось таким реальным. И тут слово впорхнуло в мой оживший мозг, слово, отражавшее образ, который я только что видел, или вообразил, или измыслил от кислородного голодания.
Это одно слово слилось воедино с той драгоценной крохой знания, которую открыл мне домен: смерть. Разрушение. Непреодолимая сила.
Это слово было «Ореол».
Глава 25
Джанджур Кум, бо́льшая из планет сан’шайуумского карантина
– Что они, черт побери, сделали с тобой, манипуляр?
Голос был манерный, культурный. Я узнал в высшей степени вышколенные и привитые модуляции, напоминающие мощную музыку, распространяющуюся и отдающуюся эхом в громадном величественном сооружении.
Поначалу я подумал, что снова оказался в домене, который разговаривает со мной более физическим и персонифицированным голосом. Оказалось, что это не так. Голос приходил в мои уши.
Я чувствовал запах чего-то иного, кроме горения, чего-то похожего на навязчивый, терпкий запах парфюмерии, предпочитаемой моим отцом, слишком дорогой для моего обменного отца или других шахтеров… или Воинов-Служителей. Но голос определенно не принадлежал моему отцу.
Глаза у меня были открыты, но видел я только темноту, в которой плавали какие-то смутные тени.
– Отключи подавители. Броня способна вернуть его к жизни. А мне нужно, чтобы он ожил.
Тот же самый голос, только теперь обращенный не ко мне.
Другой голос, менее властный, подчиненный:
– Мы не знаем, была ли его броня переоснащена…
– Выключи их все! У нас есть та, которая нужна. Давай выясним кое-какие дополнительные подробности. Я уверен, тут спрятана какая-то сумасшедшая схема.
Моя броня ослабилась. В мышцы вернулась сила. Я почувствовал некоторую свободу движения, но не очень большую – подавитель был выключен, но физические ограничители все еще держали меня. Я словно висел на цепи или крюке в сероватом гулком помещении.
– Вернулся, – сказал голос. – Я снова спрашиваю тебя, манипуляр: что с тобой сделал Дидакт?
– Я в первой форме, не манипуляр, – сумел проговорить я.
– Ты пахнешь, как Воин-Служитель, но похож больше на изуродованного строителя. Как это случилось?
– Внеочередная мутация. Необходимая в сложившихся обстоятельствах.
Во властном голосе послышалась хрипотца сочувствия:
– Ты знаешь, где находишься и что случилось?
– Я видел опустошаемую планету. Я видел огромное кольцо, освещенное с одной стороны солнцем. Может быть, это игра моего воображения.
– Ты находишься на том, что осталось от Джанджур-Кума, главной договорной планеты сан’шайуумов. Наши прежние враги снова стали нашими врагами. Такое развитие событий ожидалось, но ты можешь сказать мне, почему прометейцы допустили это?
– Нет. – Я попытался сфокусировать взгляд на расплывающейся подвижной стене света слева от меня, но не смог. Ничего знакомого тут не было. Ничто не имело смысла.
– Каким образом недавний визит Библиотекаря мог спровоцировать это?
– Я не знаю, спровоцировал ли это ее визит.
– Но ты знаешь про ее визит.
– О нем говорил Верификатор.
– Ах, позорный фигляр, тот, кто сторожит сторожей? Тем не менее ему хватает ума служить тем, кто освобождает его от обременительных обязанностей. Кое-какие важные вещи ты помнишь.
– Я не пытаюсь тебя обмануть.
– Конечно. Наверное, хорошо снова чувствовать себя в обществе своих.
– Я не знаю, кто я пока.
– Силовое возвращение в свой круг, это точно… Но в сложившихся обстоятельствах мы не могли допустить, чтобы посторонний корабль препятствовал проведению операции.
– Там были люди…
– Я еще не делал запроса. Если так, то эти нарушители тоже будут наказаны.
Зрение у меня прояснилось, ощущения вернулись, крупная сероватая фигура передо мной обрела очертания. Я увидел строителя, возможно самого изысканного представителя моей касты из тех, кого мне довелось видеть. Его осторожно провели не менее чем через три мутации, а возможно, и больше. Он имел лицо и манеры для высокой службы, может быть, в самом Совете.
– Кто ты? – спросил я.
– Я магистр-строитель. Ты видел меня раньше, манипуляр.
Он продолжал называть меня так. Вкладывал в это слово оскорбительный смысл. Я и в самом деле вспомнил кого-то вроде него из моей ранней юности, когда я посещал планету моих родителей в туманности Ориона. Его в ту пору звали не магистром-строителем. Тогда он был известен просто как Фабер.
Если Дидакт был крупный и словно рубленный, то магистр-строитель был тонко высечен, скруглен, отполирован до розовато-серого блеска. Его кожа испускала терпкий запах. Я подумал о сан’шайуумах и их умении очаровывать.
У меня в голове была масса интересных мыслей, но ни одна не доводилась до конца, ни одна не касалась моей ситуации, моей судьбы, моего выживания.
Мы находились в начале длинного, тускло освещенного коридора, ширина его была больше высоты, а квадратные блоки, сложенные у одной стены, нарушали его геометрию. Каждые несколько секунд направленные вверх лучи света пронзали коридор в середине. В чем был смысл этого, я не знал.
Моя анцилла была подавлена.
Магистр-строитель обошел меня.
– Когда ты присоединился к миссии Дидакта?