Граниил Орлов – Фонтан (страница 79)
Протирая глаза и поднимаясь, он осмотрел тёмное пространство пещеры и вдруг, заметив, что старца нет, спросил:
– Уже ушёл? Мне кажется, или сегодня он раньше обычного?
Женева наматывала на палку несколько принесённых ей тряпок и после, обливая керосином из огромной бутыли, ответила:
– Сегодня полнолуние…
Надев ботинки, он вопросительно взглянул на неё.
– Что это значит?
Она помогла ему подняться, подожгла факел и передала ему.
– Сегодня он отправляется в свой последний путь.
Слэйн взволнованно оглядел пещеру, будто смотрел на неё в последний раз, и направился вслед за Женевой, которая вышла в сторону тёмного леса.
Стояла необыкновенная ночь.
Долина вдоль реки освещалась ярким лунным шаром и вся, казалось, утопала в тёмной синеве. Ветер не дул, было тепло, и воды реки были спокойны и безмятежны как никогда. Серебристая поверхность водной глади то и дело впитывала и словно бы проглатывала нежные звуки вокруг и затем, словно певица, начинала петь тихий и спокойный романс.
Громм как всегда сидел у костра и с блеском в глазах осматривал дно своего каноэ.
Женева и Слэйн как всегда расположились рядом. Когда они подошли к нему, Громм впервые поднял на них свои пустынные глаза. Слэйн замер, в этих глазах он увидел себя, Женеву, речку и всю картину нынешней ночи, в то же время он ощутил в себе полнейшую пустоту.
Громм ещё более поразил их, когда неторопливо поднялся и, медленно обойдя вокруг, встал за их спинами.
Слэйн взглянул на Женеву.
Она сидела в позе лотоса с закрытыми глазами, погружённая в себя.
– Что же нужно делать? – спросил он у неё немного трясущимся от волнения голосом.
Женева тихонько шевельнула губами:
– Слушай…
Слэйн попытался расслабиться и постепенно стал погружаться внутрь себя. Закрыв глаза, он стал вспоминать то ощущение, которое было последний раз на речке. Постепенно мысли обо всём, в том числе о старце, стали вновь подхватываться игривыми и загадочными потоками серебристой реки.
Сквозь тихий шёпот реки он услышал старческий голос.
Он был настолько приглушённым, что напоминал собой некий гул, словно щекотание ветра внутри огромной ракушки.
Голос произносил странные слова.
Намо арихтанам намо намо
Намо сиддханам намо намо
Намо увадджхайянам намо намо
Намо лойе савва сахунам намо намо.
А эсо панг наммукаро
Савва паваппанасано
Мангалам ча саввесам
Падхамам хавай мангалам
Апиханте саранам павадджхами
Сиддхе саранам павадджхами
Саху саранам павадджхами
Намо арихтанам намо намо
Намо сиддханам намо намо
Намо увадджхайянам намо намо
Ом Шанти, шанти, Шанти
Слэйн медленно открыл глаза и увидел сидящего напротив него Громма. Тот слегка покачивался взад-вперёд и, закрыв глаза, продолжал своё необычное ритуальное пение.
Оммм шанти, шанти, шанти Оммм
Оммм, шанти, шанти, Оммм…
Прекратив петь, он положил левую руку на плечо Слэйну. Продолжая смотреть пустыми и тёмными глазами, словно сквозь него, продолжил:
Оммм, шанти, шанти, Оммм…
Они с Женевой подхватили эти строчки, Громм взял варган и стал играть.
Его старческое лицо не выражало совершенно никаких эмоций и было странного цвета, казалось, что серебристые потоки реки проходили через него и освещали старческое тело.
Затем он широко открыл глаза и, смотря на Слэйна, отрывисто протянул:
– Майя…
И замолк.
Медленно покачиваясь, он поднялся, повернулся к Женеве и достал из своей красочной чадар какой-то предмет.
В руках был свиток. Он медленным жестом, словно из последних сил, протянул его Женеве. Затем, громко и радостно рассмеявшись, старец покачнулся и вдруг упал на спину. Слэйн с Женевой поймали его под руки и уложили в лодку.
Его лицо продолжало улыбаться. Его грудь медленно поднималась и затем осталась неподвижной.
Слэйн вместе с Женевой оттолкнули лодку.
Серебристая река, освещаемая луной, с лёгким воркованием приняла своего улыбчивого пассажира.
– Его путь завершён, теперь река доставит его в океан, и он воссоединится с ним.
Женева произнесла это с лёгкой дрожью в голосе, на глазах у неё проступили слёзы.
– Какая красивая смерть и невероятная жизнь, – сказал Слэйн и неожиданно вскинул руки вверх, будто пытаясь ухватить саму луну для поцелуя, и радостно прокричал.
Он смеялся, и Женева сквозь слёзы радовалась вместе с ним, это были высший экстаз и невыразимый восторг.
Кричали они до тех пор, пока лодка не пропала в темноте ночи.
Омыв лица и сев в обнимку у костра, накрывшись тёплой накидкой, не говоря ни слова, они погрузились в одну благодатную пустоту. Их тела были вместе, и большего им было не нужно.
До этого они не пробовали делать это, прикоснувшись телами, но в этот раз всё было иначе. Стояла необыкновенная ночь. Речка довольно урчала и, уже привыкшая к своей любимой роли, относила в темнейшую даль мысли двух человеческих созданий.
Вскоре, когда костёр догорел и стало светать, тёплая накидка тихонько сползла с их плеч. Их телам был не страшен свежий утренний холодок, напротив, они принимали его в себя, и оба выпускали тандемом своих тел тёплую волну жизни.
Когда солнечные лучи начали украдкой подкрадываться к их лицам, они одновременно вернулись в существующий для них мир.
– Ты слышала, как речка повторяла последние слова Иммануила?
Слэйн встал и направился к воде умыть лицо. Он засмотрелся на своё отражение, и в его голове, радуясь и ликуя, стали возникать новые мысли, которые теперь были легко заметны его внутренним созерцателем. Женева наклонилась над ним, и в отражении появились два улыбающихся лица.
– Это мантра джайнов, известных в своё время религиозных аскетов, – играючи шевеля губами, произнесла она в отражении.