Граниил Орлов – Фонтан (страница 78)

Она ласково посмотрела на него и, встав, отошла в сторону медитирующего старца. Женева вернулась со свёртком в руке.

Быстро доев, облизываясь и икая, Слэйн принял из её рук свёрнутую бумагу и, раскрыв, стал её изучать в свете лучей. На бумаге были написаны несколько предложений на непонятном языке.

– Я не знаю, что это за язык, – с огорчением он отдал свёрток обратно в руки Женевы.

Приняв её, она спокойно ответила:

– Зато я знаю. Это пракрит – древнейший язык индо-арийцев. Тут всего лишь несколько высказываний, и первое звучит так:

«У реки была самая лучшая память, она принимала всё, что есть вокруг, и начинала петь и танцевать, стремясь в своём легком потоке донести это в океан».

Слэйн задумался.

Женева положила свиток в свисающую поверх бедра суму и, встав, направилась к выходу из пещеры.

– Ты на речку? – спросил он её.

Она обернулась.

– Туда и затем в лес, за ягодами. Пошли со мной, если есть силы.

Стояли жаркие дни, по словам Женевы было примерно начало июня.

По утрам пели птицы, в полдень стрекотали кузнечики и жужжали пчёлы. Каждый день они приходили на речку искупаться и половить рыбу. Они вместе постигали искусство медитации, информацию о которой узнавали из различных дневников Громма, которые находились в пещере.

У Женевы уже был подобный опыт, она многое узнала про Дзен ещё от отца, который жил согласно этому учению о созерцании.

В первое время у Слэйна не получалось сидеть бездвижно и углубляться внутрь себя. Через полчаса его уже начинали раздражать мошки, прилипающие к лицу, ещё через час он разочарованно вздыхал, наблюдая, как Женева постепенно «погружалась в себя». Это его тоже раздражало, он уходил к дереву, в корнях которого впервые нашёл приют в этих местах и засыпал неудовлетворенным.

– Что бы я ни делал, ничего не выходит! – кричал он возмущённо в тот момент, когда Женева спрашивала у него про успехи.

– То эти мошки, то слишком жарко, то вдруг в туалет захочется. Не понимаю, как это выходит у вас с Иммануилом, он-то вообще не выходит из этого состояния.

Женева смотрела на него с пониманием и, тихонько смеясь, отвечала:

– Этому нужно практиковаться, и это приходит не сразу. Я в первое время своих медитативных практик засыпала. Прежде всего, как пишет Иммануил, – это принять во внимание собственное тело, стать его наблюдателем. Для этого тебе прежде всего следует не идти против своей природы, а принимать её и словно быть отражателем – зеркалом.

Слэйн мучительно закатывал глаза.

– Так я вот и слежу, и мошки мешают, что делать?

Он хотел высказывать своё возмущение и дальше, но Женева неожиданно потянулась к нему всем телом и, сверкая влюблёнными глазами, поцеловала его.

Раскрасневшись, она отвернулась. После непродолжительного молчания повернулась к Слэйну и, смотря на его всё ещё изумленную физиономию, добавила:

– Вот видишь, ты не можешь препятствовать этому, ты нравишься не только мошкам. Когда ты признаешь это и примешь своё тело как некий островок, на котором живёт жизнь в числе всех живых всевозможных созданий, тогда ты сможешь принять своё тело именно так, как нужно. Естественность своей природной сущности – тебе нужно перестать анализировать и принять себя как есть, созерцая.

Она посмотрела на него, и блики солнечных лучей, отражаясь в речной воде, соскользнули на её прелестное молодое личико. И вдруг она спросила:

– Ты не голоден? Может, на сегодня закончим? – спросила Женева и защурилась от солнца. На лице её заиграла милейшая улыбка.

Слэйн аккуратно нагнулся над ней и, прижавшись, сладостно поцеловал.

Он принялся гладить её тело, и она, закрывая глаза от наслаждения, принимала его ласки с удовольствием.

Когда он нежными поглаживающими движениями стал ласкать её маленькие груди, она неожиданно крепко схватила его за торс и кувырком опрокинула с берега в холодные чистые воды реки.

Слэйн закричал, у него перехватило дыхание:

– Уууффф! Вот ты как!

Она смеялась, и он обкатил её холодными брызгами.

Они игрались и купались в речке, словно маленькие дети. Им было необычайно радостно и весело, и они чувствовали себя самыми счастливыми на всём белом свете. Их тела переплетались, сердца бешеным ритмом стучали в унисон, губы краснели от страстных поцелуев, глаза блестели от лучей солнца, отражающихся в воде, и сильной влюблённости.

Так прошла неделя.

Частенько по ночам они вместе выходили с Громмом и помогали тому покрывать смолой лодку, после чего устраивали весёлые пляски у костра.

С каждым днём Слэйн начинал чувствовать очень близкое и давно забытое ощущение в области сердца.

– Не получается, что бы ни делал, – произнёс Слэйн, в очередной раз вскакивая с травы, и направился к речке.

Женева приподняла веки и через некоторое время, вздохнув, подошла к нему и обняла со спины.

– Тебе нужно перестать стремиться к этому, это не цель. Будда внутри каждого из нас с рождения, нам нужно лишь вспомнить это состояние. Отец рассказывал, что тридцать лет тому назад, когда вы были молоды, у тебя получалось пройти две стадии медитации до глубокой, то, что не удалось на тот момент ни ему, ни Иммануилу.

Слэйн изменился в лице и с интересом посмотрел в её ясные глаза.

– Что за две стадии? Первая, я так понял – это тело, а вторая и третья?

Расположившись рядом, Женева продолжила:

– Вторая стадия – это принятие твоим внутренним созерцателем твоего ума. Многие люди останавливаются на этом, потому что с детства дают полнейшую власть и контроль над всем своим естеством мозгу. Тебе удалось пройти стадию ума, и единственное, на чём ты остановился, на последней стадии…

Грустно усмехнувшись, он взял камень и, будто пытаясь найти в нём что-то, сам же ответил за неё:

– Сердце…

Сказал и бросил камень в воду.

Женева, немного подумав, сделала то же самое, бросив вслед три камня.

– Да… но это нужно принять, взглянуть внутрь своего сердца и, минуя свой главный страх, постараться увидеть. Сердце обязано стать пустым, таким, каким оно было у тебя изначально. Понимаю, что это тяжело, и не каждому это дано. Тебе же выпала такая счастливая возможность, твоя жизнь – прямое этому свидетельство. Отец хотел, чтобы ты достиг просветления здесь, и готовил меня к этому.

Слэйн вдруг с раздражением встал и сказал гневливым тоном:

– К чему готовил? Что ты мне должна? Это какой-то бред…

Он заходил по берегу взад и вперед и нервно закидывал в реку камни различных размеров и форм.

Женева не ответила ему. Она тихонько встала и ушла, не сказав больше ни слова.

До позднего вечера Слэйн сидел на берегу, и когда сумерки постепенно начали обволакивать плотным одеялом пространство вокруг него, сидя на коленках с закрытыми глазами, он стал вслушиваться в тихий шёпот реки.

Он слышал знакомые голоса, но постепенно, словно отходя куда-то назад, чувствовал, что его собственное тело, находящееся рядом, было отделено от него. При этом каким-то образом он слышал шёпот реки, которая доносила до него много различных слов, и даже была слышна музыка. Ему казалось, что он спит, но именно в этот момент ему стали приходить одна мысль за другой. Он думал и в следующий миг пропускал свои мысли, которые больше не освещались так явственно. Они будто стали течением реки и протекали через него. Ему показалось, что где-то внутри послышалось сильное сердцебиение. Во всём была тишина, пустота, и только интенсивно бьющееся сердце тревожно вздрагивало.

Каждый стук сопровождался усиленной болью.

Стук, и он выходил из тьмы. Яркий свет слегка ослеплял его, глаза слезились. Рассмотрев перед собой пространство, он вдруг возмущённо прокричал, но не услышал шума собственного голоса.

Мысли продолжали течь как река – он смотрел перед собой и поднимал маленькую ручонку перед лицом.

– Это я…я…я…

Мысли проносились мимо, и нигде не было препятствий в виде камней – течение вод продолжало свой путь.

– Это я…я…я…

Он углублялся всё сильнеев воспомининия. Но вдругжуткий страх перекрыл всё течение огромным валуном и неожиданно прервалось дыхание. Перед глазами возникло лицо страдающей женщины, сидящей у детской кроватки, в которой лежало его тело.

Это была его мама, он вспомнил её.

Глава 23

– Проснись… проснись же!!

Слэйн открыл глаза и увидел перед собой освещённое пламенем напряжённое лицо Женевы.