Граниил Орлов – Фонтан (страница 72)

Шеф-повар, послушав сердцебиение, приложил руку ко лбу.

Рощин, смотря на него, ответил:

– Потеряла сознание во время репетиции. Она исполняет в сегодняшнем спектакле главную роль. Последите за ней некоторое время, а я сбегаю и принесу ей нашатырь и вызову доктора.

Оставив шеф-повара, двух его помощников и официанта присматривать за Каминской, которая лежала на трёх табуретах без чувств, Рощин незаметно проскользнул в углубление кухни.

Неожиданно она раскрыла глаза, посмотрев на вопросительные мины уставившихся на неё лиц, резко встала, дав пощечину разглядывающему её официанту, горделиво задрала острый подбородок и выбежала с кухни.

– А я тебя уже заждался, – говорил Рощин, разливая по бокалам золотистое шампанское и ласково смотря на Каминскую.

Они расположились в маленькой коморке, находившейся в подвале музея.

Сидя на кушетке, Рощин с кошачьей довольной физиономией брал в руки свежую клубнику и окунал её в растопленный шоколад.

– Попробуй…

Каминская, качая головой, села с ним рядом и приняла от любимого ей мужчины сначала клубнику с шампанским, затем горячие поцелуи.

При слабом освещении небольшой лампы её красивое тело незаметно полностью обнажилось.

Она только и успела сказать:

– Нам же нужно репети…

Но не договорила последние слова.

Ласкаясь, словно кот, Рощин довольно промурлыкал:

– Расслабься…

– И вот представляешь, Серёжа, я ему говорю, что я – директор музея восковых фигур, что у меня заказ и все дела. А он щёлочками своими косится на меня, улыбается, трогая мой багаж, спрашивает: Чезехине? Представляешь?

Грузный Яков открывает заднюю дверь лимузина, и из неё, наступая новенькими туфлями в кашицу из грязи и снега, выходит Рудак.

Следом за ним с другой стороны лимузина появляется фигура стройного молодого человека со смазливой внешностью и светлыми волосами, зачёсанными назад.

Этот человек, Исаковский Сергей, является директором крупной страховой компании.

Рудак, поравнявшись с нахмуренным и очень серьёзным Исаковским, продолжает свою весёлую историю:

– А ему и говорю по-нашему: ты чего, мол, матом ругаешься, хиня знаешь, где у тебя? А он вдруг посерел в лице, в мгновение нажал какую-то кнопку, набежала их китайская полиция. Все по рациям кричат, будто террориста поймали. А потом уже, когда переводчика привели, все долго смеялись, когда он понял, что мне послышалось в китайской речи. Вот так вот, так что знай, Серёженька, что, если китайцы при тебе ругаются матом, скорее всего они признаются друг другу в чистой, искренней любви.

Рудак, подходя ко входу, засмеялся, лицо худощавого блондина оставалось таким же безмятежно хладнокровным, как и было до этого.

Навстречу им, в костюме и поверх него изысканном пальто, стремительным шагом направлялся Колосов.

Рудак восторженно поднял руки и приветствовал его:

– Ярик… Величайший, творец мой. Вот мы и приехали.

И повернувшись, с такой же белоснежной улыбкой указал на блондина рукой.

– Познакомься, это очередной очень влиятельный и большой человек… а как же иначе у меня, кхе-кхе… Исаковский Сергей Олегович – глава самой продвинутой страховой компании. Знавал его отца, с которым вместе в тяжёлые девяностые вытягивали дела по бизнесу.

Колосов томным взглядом посмотрел на Исаковского, протянув руку, ответил:

– Рад знакомству, Колосов Ярослав, мастер по восковым скульптурам в музее Александра Николаевича. Очень много о вас слышал.

Блондин прищурил глаза и, пожав ему руку, спросил:

– Ваше лицо очень мне знакомо. Где мы могли видеться раньше?

Колосов скрежетнул зубами, и в его глазах пробежал уловимый блеск неистовой ненависти. Но блондин вовремя убрал глаза из-за вмешавшегося Рудака.

– Да Ярик много на кого похож внешне. Вон мэр вообще уверял меня, что он – это актёр Киану Ривз. Пойдём, Серёжа, внутрь, главное тебе покажу.

Положив тому руку на плечо, обходя Колосова, повернувшись к нему со спины, спросил:

– Там всё готово ко встрече гостей?

Колосов, сжав до посинения губы, продолжая сверлить Исаковского взглядом жгучей ненависти, ответил:

– Всё готово.

– Замечательно…Мы пока с Серёжей поговорим по поводу общих дел в моём кабинете, прикажи официантам прислать нам выпить и закусить, как всегда по моему вкусу.

– Будет исполнено, – кратко произнёс Колосов и, ехидно улыбаясь, проводил жадными глазами хищника два силуэта, скрывающихся за тяжёлой входной дверью.

Он смотрел на свои дрожащие от волнения красные руки и нервно смеялся.

– Как давно я ожидал этой встречи. Добро пожаловать в мою реальность, господин Исаковский.

Через три с половиной часа в зале было людно.

Приехало много знаменитостей, весь столичный бомонд собрался в этот поздний вечер в провинциальном музее восковых фигур.

Рудак метался от одного гостя к другому как угорелый. На его слегка озабоченном лице читалось восхищение, самолюбование, и хоть в глазах и стоял безумный блеск кипучей энергии, в уголках рта зависла спокойнейшая лёгкая улыбочка, мол: «победа уже за мной, любуйтесь, в этом мне нет равных».

Швейцары приветливо встречали гостей, открывали им двери, парковщики помогали расставить шикарные автомобили, гардеробщики принимали дорогущие шубы, официанты разносили на подносах различные элитные коктейли и шампанское, цветочники и парфюмеры по желанию посетителей и их дам начинали творить настоящие чудеса, украшая и «одухотворяя» брендовые костюмы клиентов.

Вокруг мелькали ярким звёздным блеском невиданной красоты бриллианты, различные драгоценные камни, изящные и бесподобные по меркам моды и сексуальной открытости вечерние платья.

Больше всего привлекал внимание мужчин маленький пузатый кубинец, который безудержно тараторил на испанском и раздавал курящим восхитительные сигары, привезённые им по случаю из его райского острова. Он шутил, смеялся, на его небольшой лысине, которая блестела при свете ярких ламп, казалось, начинали пробиваться небольшие волосы. Один из директоров ведущей маркетинговой службы даже сострил на эту тему, протерев платком его лысину и сказав по-испански «Palmera», на что тот только сильнее расхохотался. Он показывал необыкновенные фокусы, выпуская изо рта кольца дыма различных размеров и жонглируя ими. Зрелище было необыкновенное.

Во всём пространстве чувствовалась невидимая и необыкновенная сила сплочённости и единения, будто бы в этот вечер в провинциальном музее собралась не просто вся элита страны, а все её движущие машины, входящие в состав тайной крупной организации, или же просто Ордена.

Оркестр играл неоклассику, при этом в другом конце зала также разместился меньший по размеру оркестр, в центре которого стояла рыжеволосая полная женщина. Она широко улыбалась и принимала поздравления от всевозможных поклонников и через уже неопределённо короткий промежуток времени должна была начать петь невероятно красивым соловьиным голоском. Гостей больше всего удивляло то, что оба оркестра играли без дирижёров и при этом не было ни малейшего промаха, играли в такт друг другу, не обгоняя и не запаздывая.

– Дивно… Весьма-весьма, – говорил с довольной миной на лице мэр города, проходящий под повисшими в воздухе акробатками. Над его головой происходили неестественно прекрасные пируэты в полёте красивых женщин в обтягивающих, светящихся костюмах.

Везде восторженные возгласы и блеск за блеском: в глазах, в огнях, в украшениях, в золотистых брызгах шампанского – во всём.

Неожиданно музыка стихла, и все обратили свои взоры на сцену.

На неё вышел худощавого телосложения молодой человек во фраке, с ярким белым гримом на лице и зачёсанными назад волосами. Оглядев всех присутствующих в зале надменным взглядом, он то и дело кивал острым подбородком в сторону еле слышимых смешков, словно выстреливая им. Прождав ещё некоторое время, этот молодой скелет во плоти демонстративно поднял руку, и как только опустил её, зрители в момент затихли, свет в зале неожиданно погас, и вокруг воцарилась полнейшая тишина.

Зазвучал громкий голос, который раскатистым гулом растворился в огромном пространстве зала: «Под оком творца».

Зрители заохали в изумлении. В один момент сцена осветилась несколькими фейерверками, которые напоминали собой огромный светящийся фонтан.

Загремел оркестр, и как только фейерверки затихли, на освещенной сцене, словно по волшебству, появилась Каминская. Она исполняла роль иберийской принцессы Эминолы, сидя на мраморной скамье с золотистыми резными орнаментами звёзд, и была одета в тёмно-зелёное платье. Сидела и задумчиво глядела пустым и отрешённым взглядом куда-то в сторону.

Оркестр на мгновение затих. Гулкий и страшный по звучанию голос начал повествование:

– В 218 году до нашей эры иберийская царица Эминола готовилась ко встрече со своим мужем, отважным карфагенским полководцем Ганнибалом Баркой.

Новый Карфаген. Поздняя весна. Дворец старейшин.

Голос затих. Оркестр стал играть медленную, тревожную музыку.

На сцену, облачённый в кожаные латы, взмахнув тёмно-зелёной накидкой, словно крыльями, вышел Рощин.

Небольшая бородка, хмурое лицо и стремительная походка – его безупречное начало.

Подойдя к сидящей царице и встав к ней спиной, держась руками за перила балкона, он произнёс:

– Как-то холодно встречаешь ты собственного мужа-победителя. А ведь на днях я захватил Сагунт.