Грааль Арельский – Последний человек: мировая классика постапокалиптики (страница 81)
– По имеющимся сведениям, он находится по соседству с Олбани, за Беркшайрскими холмами. Он постоянно переезжает с места на место и организует, насколько возможно, оборону посредством телеграфа и телефона. Азиатский воздушный флот старается отыскать место нахождения президента. Когда азиаты думают, что нашли наконец местопребывание правительства, они начинают метать туда бомбы. Конечно, это создает некоторые неудобства, но, впрочем, до сих пор азиатам еще ни разу не удалось приблизиться к резиденции правительства ближе, чем на пятнадцать километров. Азиатский воздушный флот теперь рыщет над восточными штатами, отыскивая и разрушая газовые мастерские и все, что только может пригодиться для постройки воздушных кораблей и перевозки войск. Наши военные мероприятия идут слишком медленно. Но с этими машинами, сэр… наше выступление займет выдающееся место среди всемирно-исторических походов!
Лорье даже стал в позу при этих словах.
– Мы не попадем к президенту сегодня? – спросил Берт.
– Нет, сэр, – сказал Лорье. – Нам, наверное, придется путешествовать несколько дней.
– Мы не можем воспользоваться железной дорогой или чем-нибудь в этом роде?
– Нет, сэр. Вот уже три дня, как через Таноду не проходил ни один поезд. Ждать не приходится. Постараемся добраться собственными силами.
– Но как? Ведь мы не сможем особенно далеко уехать до наступления ночи?
– Будем ехать, пока не свалимся от усталости. Тогда ляжем спать. Во всяком случае, это будет уже выигрыш. Наш путь лежит к востоку…
Берт хотел что-то сказать, – ему припомнился Козий остров, – но промолчал и начал усердно запрятывать чертежи в свой нагрудник, чтобы они не высовывались из-под жилета.
Эта неделя была полна для Берта самых разнообразных ощущений. Среди последних преобладало чувство усталости в ногах. Берт без остановки ехал позади Лорье. Он видел огромную страну, – гораздо больше Англии, – более высокие холмы, более глубокие долины, обширные поля, широкие дороги и сравнительно малое количество изгородей; видел деревянные строения с удобными площадями вокруг. Он не знал, куда он едет. Лорье расспрашивал, выбирал повороты, сомневался и единолично решал, какого пути следует держаться. Временами, казалось, они уже могли по телефону определить местопребывание президента, потом опять теряли его след. Но они продолжали ехать. Одна шина ослабла, но Берт не останавливался. У него образовались ссадины от тряски на седле, но Лорье сказал ему, что на это не стоит обращать внимания.
Когда показались азиатские воздушные корабли, оба велосипедиста юркнули за прикрытие и выждали, пока небо не стало чистым. Однажды они увидели красную азиатскую летательную машину. Она спустилась настолько низко, что они могли различить голову аэронавта, который преследовал их целых два километра. Они проезжали через области, подвергнувшиеся полному опустошению и охваченные паникой, где люди боролись из-за пищи. Встречали они и такие места, где шла все та же застоявшаяся, тихая сельская жизнь. Они провели день в разоренном и разрушенном Олбани. Азиаты тут перерезали все проволоки и превратили в груду пепла соединительную ветвь железной дороги. Наши путешественники продвигались все дальше к востоку. Мельком наблюдали они разные эпизоды, и Берт все продолжал нестись на своем велосипеде за неутомимым Лорье…
Разные обстоятельства привлекали внимание Берта по дороге и будили в нем тревожные мысли и вопросы, на которые он не находил ответа.
Он увидел огромный горящий дом с правой стороны дороги, и ни одного человека не было возле этого дома.
Затем они подъехали к узкому железнодорожному мостику и обнаружили поезд однорельсовой железной дороги, стоявший на запасном пути. Это был великолепный поезд-экспресс, последнее слово техники в отношении удобства и роскоши. Пассажиры этого поезда играли в карты, спали, устраивали пикники на близлежащем зеленом холме. Поезд стоял тут уже шесть дней…
В одном месте Берт увидел, что на деревьях возле дороги качаются десять повешенных темнокожих людей. Берт очень удивился: за что это их?..
Наконец остановились в мирной деревушке: надо было исправить шину одного из велосипедов. Там нашли пиво и бисквиты. Очень грязный мальчик подошел и сказал:
– Отец повесил китайца в этом лесу…
– Как повесил китайца? – спросил Лорье.
– Да. Он поймал его, когда он грабил железнодорожные склады…
– О!
– Они взяли с собой патроны. Отец повесил его, а потом ему оторвали ноги. Отец будет так поступать с каждым китайцем, который попадется ему в руки. Лучше уж им и не показываться здесь. С каждым будет то же самое…
Ни Берт, ни Лорье ничего не возразили этому маленькому джентльмену, который мастерски сплюнул и затем, увидев на дороге двух своих приятелей, громко свистнул и побежал к ним навстречу…
В этот же день наткнулись на полуразложившийся труп убитого человека, лежавший поперек дороги, за Олбани. По всей вероятности, труп лежал тут уже несколько дней…
По ту сторону дороги им повстречался автомобиль с лопнувшей шиной. Молодая женщина сидела совершенно неподвижно на месте шофера. Возле автомобиля на корточках возился старик, тщетно старавшийся что-то исправить, а несколько поодаль, на дороге, спиной к автомобилю, сидел молодой человек, держа ружье между колен и задумчиво глядя в лес. Старик, заметив велосипедистов, вылез из-под автомобиля и, стоя на четвереньках, рассказал Берту и Лорье о своих злоключениях. Автомобиль испортился ночью. Он старался понять, что случилось, но ничего не выходит: ни он, ни его зять ничего не смыслят в механике. Их уверили, что этот автомобиль очень хороший. Оставаться здесь, в этом месте, опасно. Им уже пришлось отразить одно нападение бродяг. Знают, что у них есть с собой припасы. Старик назвал себя: оказалось – это очень известный финансовый деятель. Не согласятся ли Лорье и Берт помочь ему? Сначала старик предложил им это в уверенности, что они не откажут, затем начал настаивать и наконец умолял их, в ужасе заливаясь слезами.
– Нет! – сказал непоколебимый Лорье. – Мы не можем останавливаться. У нас есть дело поважнее спасения женщины. Мы должны спасти Америку.
Молодая женщина даже не шевельнулась при этих словах.
Однажды они встретили сумасшедшего, который шел по дороге, весело распевая песни.
Наконец они отыскали-таки президента: в маленьком кабачке, в окрестностях местечка Пинкервилль на Гудзоне, и передали ему чертежи машины Беттериджа.
Глава XI. Великое разрушение
Культура погибала, распадалась на куски: она словно таяла в горниле войны. Все стадии внезапной и всеобщей гибели финансовой и научно-технической цивилизации, которой открылся двадцатый век, быстро следовали одна за другой, – настолько быстро, что в сокращенном историческом повествовании этого почти невозможно проследить. Только что мир достиг, по-видимому, максимума богатства и благосостояния. Обитатели его, казалось, также пользовались максимумом безопасности. Пусть теперь какой-нибудь вдумчивый мыслитель просмотрит интеллектуальную историю того времени, прочтет уцелевшие остатки тогдашней литературы, обрывки политического ораторского искусства, кое-какие изречения и тому подобное. Если ознакомиться со всеми этими материалами, то бросится в глаза один поразительный факт: над всем господствовала иллюзия безопасности. Но мы сейчас живем в условиях порядка и безопасности, основанных на строго научных данных, и нам ясно, что нет ничего более непрочного и опасного, чем тот социальный строй, который существовал в начале двадцатого века. Нам сейчас кажется, что любое учреждение и все отношения в то время являлись плодом случайности и что законы создавались каждый раз для какого-нибудь отдельного случая, а не ввиду целого ряда важнейших потребностей. Все обычаи того времени представляются нам нелогичными, а воспитание – бесцельным и разорительным. Метод экономической эксплуатации поражает каждый образованный и просвещенный ум как самая неистовая и разрушительная погоня за наживой, какую только можно себе вообразить. Кредит и денежная система, основанные на ложной теории ценности золота, представляются нам фантастически непрочными.
Жизнь человечества в ту пору проходила в непланомерно построенных городах, большей частью слишком густонаселенных, причем как пути сообщения, так и население распределялись по поверхности Земли в величайшем беспорядке, под влиянием самых неуместных соображений. Но тогда думали, что это и есть наиболее обеспеченная и мудрая система, и, опираясь на триста лет случайных улучшений, все в ответ на чьи-либо сомнения обыкновенно так определяли «достоинства» подобного порядка вещей:
– До сих пор все шло хорошо. Как-нибудь проживем!
Однако, сравнивая положение вещей в начале двадцатого века с прежними историческими периодами, мы начинаем понимать слепую уверенность, царившую в эту эпоху. Она явилась неизбежным следствием постоянной удачи. В самом деле, если принять во внимание те условия жизни, то нельзя не признать, что все шло сравнительно гладко. Не будет преувеличением сказать, что в первый раз в истории все народы снабжались более чем в достаточном количестве жизненными припасами, а статистика ясно указывает не только на небывалое улучшение санитарных условий, но и на высокий уровень разного рода искусств, оплодотворявших жизнь. Качество просвещения необычайно улучшилось, и на заре двадцатого века оставалось уже не так много неграмотных народов и в Западной Европе, и в Америке. Никогда не бывало столько читающих среди широких масс! Общественная безопасность тоже увеличилась. Каждый мог объехать три четверти земного шара, совершить кругосветное путешествие, истратив на это менее, чем может заработать в год средней руки ремесленник. Жизненный комфорт во времена Римской империи должен считаться весьма невысоким, если сравнить его с жизнью в начале двадцатого века. И каждый год, каждый месяц прибавлял что-нибудь новое к завоеваниям человеческого гения: открывались новые страны, новые рудники, делались новые научные открытия, изобретались новые машины.