Грааль Арельский – Последний человек: мировая классика постапокалиптики (страница 72)

Да, он был голоден!

Поразмыслив немного, он пошел к маленькой запертой лавчонке у конца разрушенного моста. Не найдется ли там чего-нибудь поесть? Он попробовал отпереть дверь при помощи перочинного ножа и подвернувшейся под руку палки. Наконец ему удалось взломать один ставень, и он заглянул внутрь. Закрепив ставень, он влез в лавочку и принялся искать. Он нашел несколько бутылок стерилизованного молока, довольно много минеральной воды, две жестянки с печеньями, кусок старого черствого кекса, папиросы, несколько высохших апельсинов, орехи, ряд жестянок с фруктовыми консервами и соленым мясом, затем целую кучу тарелок, ножей, вилок и стаканов. Стоял там, кроме того, и цинковый ящик, но Берт не мог оторвать висячего замка, запиравшего его.

– Во всяком случае, я не умру с голоду, – пробормотал он, осматривая папиросы. Затем уселся на место продавца и начал поедать бисквиты, запивая молоком.

– Какая тишина, – оглянулся он кругом, – и это после всего, что я испытал!.. Боже мой, какой это был день!.. Какой день! – Он начал с удовольствием вспоминать события. – Какая битва! Бедняги все погибли… полетели вверх тормашками! Воздушные корабли, летательные машины – все!.. Хотел бы я знать, что случилось с «Цеппелином»? А Курт? Это был славный парень!..

Но тут он вернулся к действительности и занялся мясными консервами, отыскивая в лавке инструменты, чтобы открыть их.

Подкрепившись, Берт закурил папироску и долго сидел задумавшись:

– Хотел бы я знать, где теперь Грабб?.. Думает ли кто-нибудь из них обо мне?.. Ведь, пожалуй, мне придется пожить некоторое время на этом острове.

Берт старался успокоить себя, но тревога все сильней овладевала им. Это была странная, неопределенная тревога, какую обычно испытывает всякое общественное животное, очутившееся в полном одиночестве. Она заставляла Берта беспокойно озираться кругом, и наконец, чтобы дать выход этому неприятному состоянию, Берт решил заняться осмотром острова.

Мало-помалу он начал осознавать свое положение. Он не сразу сообразил, что разрушение арки моста между Зеленым островом и материком изолировало его от остального мира. Только когда он снова увидел носовую часть «Гогенцоллерна», лежавшую, точно потерпевший крушение корабль, увидел разрушенный мост, ему вдруг стало ясно, что произошло. Впрочем, все это не произвело на него особенно сильного впечатления. Это был лишь единичный факт среди множества других удивительных, совершившихся помимо его воли фактов. Некоторое время Берт смотрел на остатки «Гогенцоллерна», на разрушенные каюты и на лохмотья шелковой оболочки корабля, но при этом он не думал, что внутри корабля могут находиться живые существа. Все было разрушено и перевернуто вверх дном. Берт стал разглядывать вечернее небо. Вдали показалась тучка, но ни одного воздушного корабля не было заметно.

Мимо быстро пролетела ласточка в погоне за невидимой добычей.

– Точно сон, – прошептал Берт…

Некоторое время его мысли были заняты потоком.

– Шумит, – сказал он. – Непрерывно шумит…

И опять задумался о себе.

– Что же я буду теперь делать? – спрашивал он себя с недоумением.

Наконец он с отчаянием воскликнул:

– Я и сам не знаю!

Он помнил лишь одно: еще две недели назад он находился в Бен-Хилле, и даже в мыслях у него не было отправиться путешествовать. А теперь он стоит между водопадами Ниагары, среди небывалого опустошения и развалин, после величайшей битвы в мире; в этот промежуток времени он успел пересечь Германию, Бельгию, Францию, Англию, Ирландию и много других стран. Конечно, это был занимательный предмет для разговора и размышлений, но пользы от этого – никакой!..

– Как мне выпутаться из этой истории?.. Как? – спрашивал себя бедняга. – Что, если нет другой дороги? Тогда… Этот мост был своего рода ловушкой для меня, – решил он. – Но все же лучше не попадаться на глаза японским молодцам. Они, конечно, не будут церемониться и живо перережут мне горло. Конечно!

Берт повернул назад, к Лунному острову. Долго он стоял, задумавшись, и разглядывал канадский берег и развалины отелей, домов и поваленных деревьев парка Виктории, позолоченные теперь лучами заката. Все мертво среди этих печальных руин. Потом он вернулся к американской стороне, прошел мимо алюминиевых обломков «Гогенцоллерна» к Зеленому островку и начал рассматривать взорванный мост и бурлившую под ним воду. В стороне Буффало все еще клубился дым, и дома возле ниагарской железнодорожной станции ярко пылали. Все было покинуто, все было мертво. Небольшой, очевидно, брошенный предмет лежал на поперечной дорожке между городом и большой дорогой. «Обойдем кругом», – сказал себе Берт. На дорожке, пересекающей остров, он увидал обломки двух азиатских аэропланов, которые потерпели крушение во время боя с «Гогенцоллерном». Возле одного из них лежал погибший аэронавт…

По-видимому, этот летательный аппарат падал вертикально вниз и с силой ударился о группу деревьев, обломав ветви. Его согнутые и сломанные крылья и части каркаса торчали среди сбитых ветвей, а передняя часть зарылась в землю; за несколько метров от этого места, среди листьев, головой вниз висел желтолицый аэронавт; Берт обнаружил его, когда уже отошел от аэронавта. В сумеречном свете, – солнце закатилось, – среди необыкновенной тишины, как-то особенно жутко было видеть желтое лицо мертвеца, висевшего вниз головой. Огромный сук проткнул ему грудь, и он повис, все еще держа в окоченевшей руке свое легкое ружье…

Берт стоял неподвижно и смотрел на мертвеца. Потом отошел в сторону, но несколько раз оглядывался с дороги.

– Не люблю покойников! – прошептал он. – Пожалуй, было бы даже приятнее, если бы этот парень был жив!

Идти дальше по тропинке, где висел китаец, Берт не решился. Его охватывал страх, и он поспешил выбраться поближе к водопаду, в шуме которого была хоть какая-то жизнь. По дороге Берт наткнулся на другой аэроплан, почти не поврежденный. Этот аэроплан имел такой вид, как будто спустился на землю для отдыха и лежал на боку. Одно его крыло приподнялось в воздухе. Возле него не было ни живого, ни мертвого аэронавта; аэроплан казался просто брошенным здесь, на берегу, около воды, пенящейся вокруг его длинного хвоста…

Берт постоял несколько минут возле аппарата, смотря на сгущавшиеся между деревьями тени и невольно осматриваясь, нет ли где-нибудь китайца, живого или мертвого. Затем очень осторожно подошел к аппарату и долго рассматривал его широко раскинутые крылья, огромный штурвал и пустое седло. Но прикоснуться к нему не решился…

– Только бы не оказалось здесь еще такого же желтолицего! – прошептал Берт.

Тут он заметил странный предмет, раскачивавшийся в воде, у камней. Течением его прибило к берегу. Берту захотелось подойти поближе. «Что бы это могло быть? – подумал он. – Вероятно, другой аэронавт, подстреленный в воздухе и выпавший из сиденья…»

Берт попробовал не смотреть и отойти подальше, но его неудержимо тянуло к воде. Вдруг ему пришло в голову, что он мог бы оттолкнуть подальше в поток это мертвое тело – палкой или веткой. Все-таки одним мертвецом будет меньше на острове! Некоторое время он колебался, но странное волнение овладело им, и, чтобы успокоиться, он прошел в кусты и, вырезав палку, вернулся к берегу. В это время солнце уже близилось к закату, и в воздухе появились летучие мыши. Берт вскарабкался на скалу, возле которой течение образовало водоворот. Он вспотел от усилий, стараясь палкой достать плавающий труп. Долго это ему не удавалось, наконец он подцепил мертвеца за платье. Когда Берт стал обводить труп вокруг скалы, чтобы спустить вниз по течению, солнечный луч вдруг заиграл в последний раз в золотистых волосах. И Берт узнал: это был Курт!

Ошибки не могло быть: Курт лежал с побелевшим и совершенно спокойным лицом. Поток подхватил его, и он вытянулся, как бы готовясь к отдыху.

Чувство бесконечной тоски охватило Берта, когда тело Курта исчезло из вида,

– Курт! – закричал он в отчаянии. – Я не хотел этого! Не покидайте меня! Не оставляйте меня здесь одного!

Чувство одиночества и безнадежности еще сильнее овладело Бертом. Он не мог больше сдерживаться и расплакался, как маленький. Как будто порвалась какая-то связь, соединявшая его с остальным миром. И он был испуган и чувствовал себя несчастным, как покинутый всеми ребенок…

Сумерки сгущались. Между деревьями потянулись длинные тени, и все предметы стали вдруг прозрачными, точно во сне…

– Я не перенесу этого, – шептал Берт.

Он вернулся на лужайку и лег на траву… Мысль о гибели Курта с новой силой овладела им. Курт, такой добрый, хороший, отзывчивый… Нет его больше!

Берт почувствовал острую жалость и, задыхаясь от рыданий, стал бессильно колотить кулаком землю.

– Война, безумная, проклятая! – кричал он. – Курт! Курт!.. Что я сделал? У меня было все… Я имел больше, чем нужно… И вот! Мир никуда не годится, нет смысла жить… Ночь приближается… Если он придет за мной? Нет, этого не может быть, он не может прийти за мной!.. А если? Тогда я брошусь в воду…

Немного успокоившись, он снова заговорил шепотом:

– Пугаться нечего. Все это одно воображение. Бедный Курт! У него ведь было предчувствие… Он сказал мне, кто была его девушка, и не дал мне письма для нее… Он ведь говорил мне: «Людей насильно разлучают с теми, кто близок и дорог их сердцу…» Так и вышло… Вот и я здесь, за тысячу километров от Эдны, Грабба и вообще всех моих близких. Точно растение, вырванное с корнем! Такова всякая война, – только я этого не понимал до сих пор… Всегда было так. Сколько погибало людей! И никто как будто не понимал, не чувствовал этого… Никому не приходило в голову положить конец этому безумию. Ведь войну считали прекрасной. Милая, дорогая Эдна! Славная она была девушка! В это время мы с ней катались на лодке в Кингстоне… Нет, я уверен, что увижусь с ней! Я хочу ее увидеть! Не моя будет вина, если этого не случится!..