Грааль Арельский – Последний человек: мировая классика постапокалиптики (страница 71)

Бой кипел и за островом. Гул выстрелов и взрывов не прекращался. Но сражение было уже скрыто от Берта деревьями, да он и не думал о нем, будучи поглощен видом приближавшегося к нему побежденного немецкого корабля. Что-то с треском свалилось сзади Берта, ломая сучья, но Берт даже не обратил на это внимания…

Можно было ожидать, что «Гогенцоллерн» будет окончательно разрушен на месте разветвления водопада; в течение нескольких минут пропеллер «Гогенцоллерна», вспенивая воду, выбрасывал обломки на американский берег. Корабль уносился потоком. Затем течение, направлявшееся к американскому водопаду, подхватило его, и в одно мгновение эта огромная, запылавшая еще в трех местах масса понеслась на мост, соединявший Козий остров с городом Ниагарой, и втиснулась в водоворот под центральной аркой. Раздался страшный гул: это взорвались средние камеры корабля; затем рухнул мост, и огромная масса «Гогенцоллерна», шатаясь, ринулась вперед, точно искалеченный гигант в лохмотьях, охваченный языками пламени. Достигнув гребня водопада, он на миг остановился, как будто раздумывая, и затем, сделав последний отчаянный прыжок, исчез в бурном потоке…

Отделившаяся от корабля передняя часть застряла у маленького острова, называемого Зеленым, который образует как бы каменный уступ между материком и группой деревьев на Козьем острове.

Берт наблюдал эту катастрофу у водораздела в начале моста; потом, не обращая внимания на азиатские корабли, парившие над висячим мостом, он бросился бежать к северу и забрался на скалу у Лунного острова, отвесно поднимавшуюся над американским водопадом. Там он остановился, едва переводя дух, среди страшного грохота и шума низвергавшегося потока, и смотрел, как вдали быстро мчался, кружась в потоке, огромный пустой мешок. В глазах Берта он олицетворял собой весь немецкий воздушный флот, Курта, принца, Европу, – все, что до сих пор он считал прочным и устойчивым, – тот порядок вещей, среди которого он жил, и те силы, которые казались ему непобедимыми. Теперь все это уносилось потоком как ветошь, и весь видимый мир становился достоянием чего-то неведомого, страшного…

А там далеко, над Канадой, еще были видны остатки кораблей, которые, все удаляясь, постепенно исчезли из вида…

Глава IX. На Козьем острове

О скалу возле Берта щелкнула пуля, и это напомнило ему, что он находится на виду, и кроме того, ведь на нем еще было надето кое-что из германской военной формы. Берт вертелся, точно цыпленок, старающийся спрятаться в траве от кружащегося коршуна. «Побеждены! Разбиты… Китайцами!.. Японцами!..» – шептал он.

Наконец он нашел убежище в кустах, вблизи маленькой, запертой на замок и брошенной лавочки. В этом месте деревья переплетались своими густыми ветвями, образуя как бы беседку.

Выстрелы прекратились, и, казалось, снова наступило спокойствие. Азиатский аэроплан, державшийся над висячим мостом, переменил свою позицию и теперь висел неподвижно над городом, бросая огромную тень на то место, где до этого происходила битва на суше. Чудовище казалось преисполненным чувством достоинства и уверенности в себе. С кормы спускался длинный развевающийся флаг, красный, черный и желтый, – флаг Великого Союза Восходящего Солнца и Дракона. Дальше к востоку, на большой высоте, висела в воздухе вторая эскадра. Берт набрался храбрости настолько, что даже высунул голову из-за кустов и, оглянувшись, увидел еще один воздушный корабль, в южной стороне неба.

– Боже мой!.. Разбиты и разогнаны!.. Боже мой! – шептал он.

Сражение происходило как раз над городом, где над развалинами одного из домов еще развевался германский флаг. Над электрической станцией висел белый навес, еще уцелевший, несмотря на все происшедшее. Опять раздались выстрелы, и показались бегущие немецкие солдаты. Они исчезли среди домов. Потом появились два механика в синих куртках и штанах, преследуемые японскими солдатами. Один из бежавших, опередивший своего товарища, был статный человек и бежал легко и быстро; другой – толстый, маленький человек, как-то подпрыгивал, подскакивал, упираясь руками в бок и откинув голову. Преследователи были в мундирах и темных касках из тонкого металла и кожи. Вдруг маленький человечек споткнулся, – и Берт с содроганием стал свидетелем нового ужаса войны…

Бежавший впереди японский солдат находился в трех шагах от упавшего и собирался ударить его, когда тот вскочил и снова побежал. Они пробежали еще около десяти метров, и наконец японец ударил немца мечом, и до Берта долетел звук, похожий на слабое мычание: толстый человек упал. Посыпались удары на лежавшего на земле человека, пытавшегося защититься голыми руками.

– О, я не могу! – простонал Берт, готовый разрыдаться.

Солдат ударил лежавшего в четвертый раз и присоединился к товарищу, который преследовал быстроногого механика. Третий преследователь, немного отставший, вдруг повернулся. Должно быть, он заметил, что зарубленный шевелится, потому что опять подбежал к нему и снова ударил его мечом.

– О-о-о! – стонал Берт при каждом ударе и все глубже заползал в кусты, старясь сделать это как можно тише.

Вдруг из города раздались выстрелы, и затем все успокоились, даже госпиталь затих. Берт увидел, как маленькие фигурки людей выходили из домов. Вкладывая мечи в ножны, они подходили к остаткам летательных машин, разрушенных бомбами. Другие появились с уцелевшими аэропланами, которые катились на колесах, как велосипеды, или вскакивали на них и поднимались в воздух. Вдали, на востоке, показались три воздушных корабля. Корабль, повисший над городом, спустился еще ниже и выбросил веревочную лестницу, чтобы снять людей с электрической станции.

Берт наблюдал за развитием событий в Ниагаре с таким же вниманием, с каким кролик наблюдает за охотником. Он видел, как люди ходили от одного здания к другому и поджигали их. Он слышал целый ряд глухих взрывов в шахте электрической станции. То же самое происходило и на канадском берегу. Между тем появлялись все новые воздушные корабли и летательные аппараты, так что в конце концов Берту стало казаться, что тут собрался чуть ли не весь азиатский флот. Он наблюдал, притаившись в кустах, и видел, как они собирались вместе, выстраивались, подавали сигналы, подбирали людей и наконец пустились в путь, в сторону заката, к своему сборному пункту, – над нефтяными источниками Кливленда. Они постепенно исчезали из в виду, покидая Берта, и, насколько он мог судить, он был единственным человеком, оставшимся среди разрушенного и опустевшего мира. Берт смотрел, как воздушные корабли становились все меньше и меньше и наконец совсем исчезали. Он долго стоял и смотрел им вслед.

– Да, – прошептал он, точно приходя в себя. Не только страх за себя лично, не только отчаяние овладели им, но ему казалось, что он видит закат Европы.

Берт не мог отдать себе отчета в том, что с ним происходило. Все случилось помимо его воли, и его собственные усилия имели так мало значения, что он мог оставаться лишь пассивным зрителем. Он помнил, что его последним предприятием была поездка на морской берег в качестве «дервиша пустыни». Он собирался давать увеселительные представления, но судьба решила иначе. Она предназначала его для других дел и, перебрасывая с одного места на другое, в конце концов высадила его на эту маленькую скалу между водопадами. Берт, однако, не сразу уяснил себе, что теперь ему наконец нужно действовать самому. Ему казалось, что все должно кончиться так, как кончаются сновидения; что он снова вернется в тот мир, где находятся Грабб и Эдна и Бен-Хилл; а этот непрекращающийся шум и сверкающий водопад исчезнут, словно отдернутая в сторону занавеска, скрывающая волшебный фонарь, и тогда Берт снова увидит старые, хорошо знакомые картины… Интересно будет рассказать, как он побывал на Ниагаре! И вдруг ему вспомнились слова Курта: «Людей силой отрывают от близких, дома разрушаются, и существа, полные жизни, мыслей и способностей, разрываются на куски, гибнут от голода, истребляются…»

Берт, однако, не мог представить себе, что это так. Слишком трудно было поверить в это. Неужели же Том и Джессика переживают такие же ужасы? Неужели маленькой зеленной лавочки уже больше нет? Неужели Джессика не стоит за прилавком, любезно услуживая покупателям, переглядываясь с Томом, и не распоряжается больше отправкой из лавки товаров?

Берт тщетно старался вспомнить, какой теперь день. Все дни у него смешались. Может быть, воскресенье? Если так, то они отправились в церковь, или… не прячутся ли и они так же, как он в кустах? Что случилось с лендлордом, с мясником, с Беттериджем и со всеми остальными людьми, бывшими тогда на набережной в Даймчерче? Берту было известно, что какая-то беда стряслась и с Лондоном. Бомбардировка? Но кто же подвергся ей? Неужели Том и Джессика так же вот бежали, преследуемые странными смуглыми людьми с обнаженными мечами? Берту рисовались самые разнообразные бедствия, которые могли их постигнуть, но одно не выходило у него из головы: есть ли у них хлеб? Эта мысль преследовала его. Если человек голоден, станет ли он есть крыс?

Тут Берт начал понимать, что не одно только горе и тревога угнетают его: он страдает также и от голода.