Грааль Арельский – Последний человек: мировая классика постапокалиптики (страница 55)

Берт не знал, что пули достигали «Фазерлэнда», и ему даже не приходило в голову, что они могли попасть в него. Он сначала никак не мог понять, каким образом юнга оказался убитым, и никто ничего не объяснил ему.

Мальчик лежал бездыханный на том самом месте, где он упал, сраженный пулей. Куртка на нем была изодрана и опалена; левая лопатка отделена от туловища, и вся левая сторона тела как бы измолота. Было много крови. Матросы молча стояли возле тела убитого, слушая объяснения человека в водолазном костюме; последний указывал им на маленькое круглое пулевое отверстие в полу и на разрушение, произведенное в панели корпуса, куда, очевидно, вылетела пуля, истратив остаток своей силы. Лица слушающих были очень серьезны и сосредоточенны. Для этих рассудительных белокурых, голубоглазых людей, привыкших к порядку в жизни, это окровавленное тело, некогда бывшее их товарищем, было так же непонятно, как и для Берта.

Вдруг в коридор донесся взрыв дикого смеха. Кто-то возбужденно говорил, вернее, кричал по-немецки на маленькой галерее, другие голоса отвечали ему в более сдержанном и почтительном тоне.

– Принц! – шепнул кто-то, и тотчас же все точно окаменели. Прежняя естественность манер сразу исчезла.

В конце коридора показалась группа людей. Впереди шел лейтенант Курт с пакетом бумаг в руках. Поравнявшись с трупом, он вдруг остановился, и его румяное лицо побледнело.

– Вот что! – воскликнул он с изумлением.

Принц следовал за ним, беседуя через плечо с Винтерфельдом.

– А! – сказал он, останавливаясь на половине фразы и смотря по направлению, указанному Куртом. Несколько мгновений он молча, что-то обдумывая, смотрел на труп, лежавший в углублении. Потом, небрежно махнув рукой, бросил капитану:

– Убрать это! – и тотчас же возобновил прерванную беседу с Винтерфельдом.

Из всего этого страшного боя в Атлантическом океане Берту запомнилось лишь только одно: как беспомощно тонули люди. И это воспоминание неразрывно было связано с надменной фигурой принца, молчаливо, жестом приказавшего убрать убитого матроса с «Фазерлэнда». Берт никак не мог забыть этого. Прежде ему даже нравилась идея войны. Война представлялась ему интересным, веселым и возбуждающим занятием – чем-то вроде праздничной ярмарки, – только гораздо более грандиозным. Теперь он узнал наконец, что это такое.

Следующий день принес ему еще одно новое разочарование в войне. Сам по себе этот случай представлял весьма обыкновенное явление во время войны, но на воображение «городского» жителя, каким был Берт, он подействовал очень сильно. В сущности, описываемая нами эпоха отличалась мягкостью нравов, и жители городов, в противоположность предшествовавшим эпохам, почти никогда не видали убийств и знакомились с ними только по книгам и картинам. Берт лишь три раза в своей жизни видел мертвое тело и ни разу не присутствовал при убийстве какого-нибудь живого существа, превосходящего величиной новорожденного котенка.

Новое душевное потрясение Берт испытал, когда на корабле «Адлер» произошла казнь матроса: матрос этот был приговорен к смерти за то, что у него была обнаружена коробка спичек. Случай был тем более вопиющим, что матрос, явившись на корабль, просто забыл, что у него есть спички. Каждому из находившихся на корабле было поставлено на вид, что хранение спичек считается важным преступлением на воздушном судне, и везде были развешаны соответствующие предупреждения. Провинившийся оправдывался тем, что он так привык к разным предосторожностям и так был занят своим делом, что не обращал на спички внимания. Таким образом, выходило, что одно свое преступление он пытался оправдать другим, не менее важным в военном отношении: он сам сознался в своей халатности. Капитан корабля, на котором находился этот матрос, осудил его, и приговор был утвержден принцем по беспроволочному телеграфу. Решено было казнить преступника в назидание всему воздушному флоту.

– Немцы, – заявил принц, – пересекают Атлантический океан не ради забавы.

И чтобы все могли присутствовать при казни и получить урок дисциплины и послушания, постановили казнить матроса не электричеством, не выбрасывать его за борт, а повесить.

Согласно спешному распоряжению, все воздушные корабли сошлись вместе, словно рыбы в пруду, когда им кидают корм.

«Адлер» повис в воздухе около флагманского судна. Весь экипаж «Фазерлэнда» собрался на висячей галерее. Команда других воздушных судов была послана в воздушные камеры, – следовательно, должна была вскарабкаться по наружной сети судна наверх, а офицеры вышли на платформы механических пушек. Зрелище, которое представилось глазам Берта, было внушительное. Весь флот висел в воздухе, а далеко внизу, на подернутой рябью голубой поверхности океана, виднелись два парохода: один – английский, другой – американский. Казалось, оба парохода где-то бесконечно далеко.

Берт стоял на галерее. Любопытство терзало его – смертная казнь! Но втайне он чувствовал трепет, потому что этот ужасный белокурый принц стоял, выпрямившись по-военному и скрестив руки. Взгляд его был неописуем…

И вот матроса с «Адлера» повесили. Взяли веревку длиной в двадцать метров, чтобы повешенный висел и качался на глазах у всех способных совершить подобное преступление, то есть прятать спички или другим способом нарушать дисциплину. Берт видел, как матрос стоял в ожидании казни. У этого живого еще человека сердце, несомненно, разрывалось от ужаса, от жажды бороться за свою жизнь, но внешне он был спокоен и послушен. Он стоял на нижней галерее «Адлера», выступавшей на сто метров наружу; затем его столкнули вниз…

Он падал, вытянув руки и ноги, пока не очутился на конце веревки. По расчету, он должен был умереть и висеть на веревке в поучение другим. Но случилось нечто другое: веревка как ножом перерезала шею, голова отлетела, и тело, беспомощно кружась, фантастическое и страшное, полетело в море вслед за головой…

– Ох! – невольно вырвалось у Берта, и он судорожно ухватился за перила.

И так же охнуло еще несколько человек рядом с Бертом.

– Так! – сказал принц.

Несколько мгновений он смотрел вниз, еще более надменный и суровый, затем повернулся к спуску внутрь судна и скрылся.

Долго стоял Берт на галерее, крепко держась за перила. Он испытывал почти физическое ощущение тошноты и ужаса. То, что он видел, представлялось ему кошмарнее сражения. Нет, Берт явно был вырожденец, явно он был субъект слишком культурный.

Под вечер Курт пришел в каюту. Берт сидел, скорчившись, на ящике, в углу, был бледен и казался очень несчастным. Но и у Курта уже не было прежнего бодрого вида.

– Ну что, укачало? – спросил он Берта.

– Нет!

– Вечером мы будем в Нью-Йорке. Нас подгоняет попутный ветер. Да, в Нью-Йорке мы увидим дела!

Берт ничего не отвечал.

Курт достал складной стул и столик и некоторое время разглядывал карты.

Потом он долго сидел, задумавшись, с мрачным видом. Наконец встал и, посмотрев на Берта, спросил:

– Вы что?

– Ничего.

– Ничего? – повторил Курт угрожающим тоном.

– Я видел, как они убили этого беднягу! Я видел, как человек с летательной машины, падая, стукнулся о трубы огромного броненосца. Я видел убитого юнгу. Сегодня я видел слишком много убийств и разрушений. Вот в чем дело! Мне это не по нутру. Я не знал, что война такова! Я ведь штатский человек. Мне это не нравится!

– И мне тоже! – воскликнул Курт. – Черт возьми, нет!

– Я читал про войну и про все. Но иное дело видеть это собственными глазами. Мне прямо дурно делается… прямо-таки дурно!.. Я ничего подобного не ощущал, когда летел на воздушном шаре, но парить вот так и смотреть вниз, смотреть на истребление людей… это действует мне на нервы, понимаете?

– А между тем это предстоит нам и дальше, – Курт на мгновение призадумался. – Вы не один, – сказал он Берту, – у всех здесь расстроились нервы. Полет… да, конечно, от этого… Само собой разумеется, что с непривычки голова немножко кружится. Что же касается убийства… Мы должны были подвергнуться кровопусканию. Мы – кроткие, цивилизованные люди. Я думаю, что здесь не найдется и десятка людей, которым раньше случалось видеть кровь. Спокойные, мирные, законопослушные немцы, – вот чем они были до сих пор! Теперь они находятся здесь именно для этого кровопускания. Конечно, они чувствуют себя не совсем хорошо, но вот поглядите, когда у них самих будут руки в крови… – Курт снова задумался, потом закончил: – Да, у всех слегка расстроены нервы…

Он снова вернулся к своим картам. Берт продолжал сидеть, скорчившись, в углу, и Курт как будто перестал замечать его. Некоторое время оба молчали.

– Зачем, собственно, это нужно было принцу… повесить этого молодца? – сказал вдруг Берт.

– Так было нужно, – отвечал Курт. – Да, это было нужно, необходимо! Везде, перед носом у каждого, висят приказы, а этот безумец имел при себе спички…

– Черт возьми! Как бы и мне второпях не позабыть об этом! – заметил Берт некстати.

Курт не отвечал ему. Он был занят измерением расстояния от того места, где находился воздушный флот, до Нью-Йорка, и при этом размышлял вслух:

– Интересно, какой вид имеют американские аэропланы? Должно быть, они похожи на наших «Летающих драконов». Впрочем, завтра, в это время, мы уже будем знать… Да, но что же мы будем знать… что? Может быть, они все-таки вступят с нами в бой… Странный это будет бой, во всяком случае!