Грааль Арельский – Последний человек: мировая классика постапокалиптики (страница 50)

– Мистер Шмолльвэйс, – сказал он, – вы попали на этот воздушный корабль посредством бесчестного и зистематического опмана…

– Систематического? Нет! – прервал его Берт. – Я…

Принц жестом велел ему замолчать.

– …И во власти Его Высочества поступить с вами как со шпионом, – продолжал Винтерфельд.

– Как! Ведь я же явился, чтобы продать…

– Шш! – прикрикнул на него один из офицеров.

– Но, принимая во внимание, что вы послужили орудием провидения и через вас чертежи Путтерайджа попали в руки принца, вас пощадили! Да, вы пыли посланником непес… Поэтому вам позволяется оставаться на этом зудне, пока вами не распорядятся как-нибудь иначе… Вы понимаете?

– Мы возьмем его с собой как балласт, – прибавил принц грозно, бросив при этом суровый взгляд на Берта.

– Вы отправитесь с нами как «балласт», понимаете? – повторил ему Винтерфельд.

Берт раскрыл было рот, чтобы спросить насчет пятисот фунтов, но вовремя спохватился и благоразумно промолчал. Ему показалось, что он заметил одобрение во взгляде Винтерфельда, который слегка кивнул ему головой.

– Ступайте! – сказал принц, делая жест рукой по направлению к двери.

Берт вылетел, точно лист, уносимый бурей.

После своего разговора с Винтерфельдом и прежде, чем попасть к принцу на допрос, Берт все-таки ухитрился осмотреть «Фазерлэнд».

Этот осмотр чрезвычайно заинтересовал Берта, несмотря на то что он был очень встревожен своей беседой с графом.

Курт, как и большинство членов экипажа германского воздушного флота, до назначения на воздушный корабль не имел никакого понятия о воздухоплавании. Но он был в восхищении от этого назначения и с чисто мальчишеской горячностью предложил Берту осмотреть корабль во всех подробностях. Его приводила в восторг мысль о том, какое мощное орудие находится теперь в руках Германии! Он заставлял Берта обращать особое внимание на необычайную легкость всех предметов на корабле, на применение всевозможных алюминиевых трубок, на эластичные подушки, наполненные сжатым водородом. Переборки между каютами также представляли резервуары с водородом, покрытые сверху тонкой искусственной кожей. Посуда из легкого фарфора без глазури была почти невесома. Там, где требовалась прочность, пускался в ход шарлоттенбургский сплав, или так называемая германская сталь, которая считалась самым прочным и упругим металлом в мире.

Внутри корабль был весьма обширен. Величина свободного пространства не имела значения, если только при этом вес не увеличивался. Обитаемая часть корабля простиралась в длину на семьдесят пять метров. Каюты был расположены в два яруса, а над ними помещались замечательные маленькие башенки из белого металла, с огромными окнами и двойными, непроницаемыми для воздуха дверями; эти двери вели в огромную полость корабля, где находились газовые камеры.

Берта поразило внутреннее устройство корабля. До сих пор он не мог представить себе воздушного корабля иначе как в виде большого мешка, наполненного газом. А теперь он видел над собой как бы спинной хребет аппарата и громадные ребра по бокам.

– Точно нервные волокна и кровеносные сосуды, – сказал Курт, который немного занимался биологией.

– Пожалуй, – согласился Берт, не имевший, однако, ни малейшего понятия о том, что означают эти слова.

Для сигнализации другим кораблям в том случае, если что-нибудь произойдет, были устроены наверху специальные электрические лампочки. Через газовые камеры шли лестницы.

– Но вы же не в состоянии пройти там, – возражал Берт, – вы задохнетесь!

Лейтенант открыл шкафчик и показал Берту полный костюм, сделанный из шелка, пропитанного маслом. Резервуар для сжатого воздуха и шлем были сделаны из алюминия или какого-то другого легкого металла.

– Мы можем проходить по внутренней сети, – объяснил Курт, – когда надо заделать отверстия, проделанные пулями, или исправить иные повреждения. Внутри и снаружи корабля существует сеть. Наружная покрышка корабля представляет, так сказать, веревочную лестницу.

В задней части обитаемой половины корабля помещался склад взрывчатых материалов. Это были бомбы различного типа, большей частью стеклянные. Ни один из немецких воздушных кораблей не имел пушек, за исключением маленькой пушки «пом-пом» – это старинное английское прозвище было дано этой пушке еще во время бурской войны. Посередине корабля, под газовыми камерами, проходила крытая галерея, с алюминиевыми ступеньками на полу и веревочными перилами. Галерея эта вела в машинное отделение, находившееся в хвосте корабля. Но Берт там не был и ни разу не видел машин. Зато он поднялся по лестнице, заключенной в газонепроницаемую трубу и представлявшей собой запасный пожарный выход. Лестница вела на небольшую наблюдательную галерею; здесь стояли телефон и пушка «пом-пом» с ящиком гранат, отлитая из германской стали. Галерея была целиком сделана из сплава алюминия с магнием. Плотная, непроницаемая передняя часть воздушного корабля вздымалась как скала, и на этой скале черный орел грозно распростер свои крылья. Носа и кормы корабля не было видно за выпуклостью газового резервуара…

Далеко внизу, под этими парящим орлами, на расстоянии чуть больше километра, лежала Англия, казавшаяся такой маленькой и беззащитной в лучах утреннего солнца…

Когда Берт понял, что там, внизу, находилась Англия, он вдруг почувствовал какое-то раскаяние. Новые мысли зародились в его голове. В самом деле, следовало разорвать чертежи и выбросить их… Эти люди ничего не смогли бы ему сделать. А если бы даже?.. Разве он не должен жертвовать жизнью ради своей родины! До сих пор ему это не приходило в голову. Современная цивилизация, развивавшая конкуренцию до высшей степени, не давала времени думать об этом. Теперь у него было очень подавленное настроение. Он сознавал, что поступил не так, как было нужно. Отчего он раньше не понимал этого? В самом деле, разве он не изменник?..

«Интересно бы знать, – размышлял он, – какой вид имеет этот воздушный флот снизу? Должно быть, очень грозный, и все здания в сравнении с ним – прямо карлики…»

Курт сказал ему, что они пролетают теперь между Манчестером и Ливерпулем. Берт видел сверкающую ленту канала и волнующуюся линию судов далеко впереди, в устье Мерсея. Берт был родом из южной Англии. Он был поражен количеством фабрик и труб, большинство из которых уже не дымило: огромные генераторные электрические станции, работавшие бездымно, сделали лишним сооружение труб. Берт видел старые железнодорожные мосты, однорельсовую сеть, склады и обширное пространство сероватых домиков и узких улиц, как-то бесцельно разбегавшихся в разные стороны. Кое-где, точно накрытые сетью, были заметны поля и земледельческие поселки. На таком расстоянии все смешивалось. Вероятно, там находились музеи, ратуши, соборы… Но Берт не мог их разглядеть: они совсем не выделялись в широко раскинувшейся внизу беспорядочной группе фабрик, заводов, мастерских, переполненных рабочими, домов… И над этим ландшафтом промышленной цивилизации скользила тень германских воздушных кораблей, точно стая хищных рыб…

Разговор перешел на тактику воздушного боя, и Курт повел Берта на нижнюю галерею, чтобы показать ему «Летающих драконов», которых правое крыло воздушного флота поймало ночью и теперь тащило за собой на буксире. Каждый корабль тащил трех или четырех «Летающих» драконов. Они напоминали своим видом коршунов увеличенных размеров и парили в воздухе на концах невидимых веревок. Голова такого коршуна была длинная, четырехугольная, хвост – плоский, с боковыми пропеллерами.

– Надо много ловкости, чтобы управлять ими, – заметил Берт.

– Еще бы!

Пауза.

– Ваша машина не похожа на эти, мистер Беттеридж?

– Совсем не похожа, – отвечал Берт. – Она скорее напоминает насекомое, нежели птицу. Она жужжит и не вертится, как эти. Ну что они могут сделать?

Курт и сам хорошенько не понимал этих вещей, но все же он принялся что-то объяснять Берту, как вдруг Берта позвали к принцу.

После аудиенции у принца Берт окончательно перестал быть мистером Беттериджем, и для всех на корабле стал просто Смоллуэйсом. Солдаты уже больше не отдавали ему чести, а офицеры как будто совершенно не замечали его, за исключением лейтенанта Курта. Берта выселили из прежней прекрасной каюты, и он должен был перейти со всем своим скарбом в каюту лейтенанта Курта, самого младшего на корабле. Офицер с птичьей физиономией, бормоча проклятья, снова расположился в своей каюте, притащив туда всевозможные невесомые туалетные принадлежности: необыкновенно легкие щеточки, зеркальца, разные помады и прочее. Берта поместили вместе с Куртом потому, что на всем корабле нельзя было сыскать ни одного местечка, где бы он мог преклонить свою забинтованную голову. Ему объявили, что он должен обедать вместе с матросами…

Курт пришел и, расставив ноги, несколько минут молча смотрел на Берта, который с унылым видом сидел в каюте.

– Как же вас зовут, наконец? – спросил Курт, еще не вполне осведомленный относительно нового положения дел.

– Смоллуэйс.

– Я всегда думал, что вы жуликоватый парень, даже тогда, когда принимал вас за Беттериджа. Счастье для вас, что принц воспринял это спокойно. Он ведь очень горяч и не замедлил бы вышвырнуть за борт такого проходимца, как вы, если бы нашел это нужным… Да! Они вас спихнули ко мне, но вы знаете, что это моя каюта?