Грааль Арельский – Последний человек: мировая классика постапокалиптики (страница 47)

– Я даже не надевал их ни разу… Просто захватил с собой… впопыхах. Это мне вышили в Оксфорде… Приятельница… – прибавил он с конфиденциальной улыбкой. – Но вы все же возьмите их.

Берт выбрал бальные туфли.

– Каково! – заметил лейтенант. – Вот мы тут с вами выбираем ботинки, а внизу, под нами, развертывается гигантская панорама мира. Разве это не забавно? А взгляните-ка сюда!..

Берт вместе с ним выглянул в окошко маленькой, красной, отделанной серебристым алюминием каюты. Внизу, на земле, все было черно, и нельзя было различить отдельных очертаний, только неизвестное озеро слегка выделялось на общем темном фоне. Других воздушных кораблей в темноте тоже не было видно.

– Посмотрим снаружи, – сказал лейтенант. – Пойдемте. Тут есть маленькая галерея…

Он провел Берта по длинному коридору, освещенному лишь одной электрической лампочкой, мимо нескольких надписей на немецком языке, и вышел на открытый балкон. Легкая лестница вела вниз на галерею, сделанную из металлической решетки и повисшую над пустотой. Берт, медленно и осторожно ступая по лестнице, спустился вслед за Куртом на галерею. Отсюда можно было наблюдать чудное зрелище: ночной полет первого воздушного флота. Воздушные корабли летели сомкнутым строем в виде клина; «Фазерлэнд» был выше и впереди всех. Хвост этой удивительной процессии уходил далеко в небеса. Огромные темные воздушные корабли, своим видом напоминавшие рыб и почти не освещенные, быстро перемещались правильными, длинными, волнообразными движениями. Стук машин был отчетливо слышен. Они летели на высоте полутора или двух километров, постепенно поднимаясь выше. Внизу, на земле, все было тихо, и только иногда темнота освещалась пламенем доменных печей или же появлялись огоньки освещенных улиц больших городов…

Мир, казалось, лежал в невероятной глубине, над которой сверху навис огромный воздушный флот.

Некоторое время они молча наблюдали ландшафт внизу.

– Должно быть, интересно изобретать разные вещи, – произнес вдруг лейтенант Курт. – Скажите, как это вам впервые пришло в голову изобрести такую машину?

– Это плод долгих раздумий, – отвечал Берт после небольшой паузы.

– У нас горят нетерпением узнать все относительно вас. Думали, что англичане уже приобрели ваше изобретение. Ведь они добивались его?

– До известной степени… но это длинная история…

– Мне кажется, необыкновенно трудно изобретать! Я бы, кажется, никогда не изобрел ничего…

Оба замолчали, углубившись в свои мысли и в созерцание темневшего внизу мира. Звук гонга, созывавшего к позднему обеду, прервал их размышления. Берт вдруг встревожился.

– Разве не надо переодеваться к обеду? – спросил он. – Видите ли, я всегда был слишком поглощен наукой и плохо знаком со светскими обычаями…

– Будьте спокойны, – сказал Курт. – Тут никто не имеет другого платья, кроме того, которое на нем. Мы ведь путешествуем без багажа. Быть может, вы снимете пальто? В конце каждой комнаты имеется электрический радиатор для обогревания…

И вот Берт очутился за столом, в присутствии германского «Александра Великого», знаменитого принца Карла-Альберта, героя всего земного шара. Это был красивый белокурый человек, с плоским носом и глубоко сидящими глазами. Усы его были закручены вверх, длинные руки очень белы. Он сидел на высоком кресле, под германским императорским флагом и черным орлом, широко распростершим крылья. Он как будто восседал на троне, и Берта поразило то, что когда принц ел, то смотрел через головы присутствовавших, как человек, который видит что-то, невидимое остальным. Двадцать офицеров различного ранга теснились вокруг стола. Все, видимо, сгорали нетерпением увидеть прославленного Беттериджа, и когда появился Берт, они не смогли скрыть своего изумления. Принц с важностью кивнул ему головой, на что Берт, по счастливому вдохновению, ответил низким поклоном.

Возле принца находился смуглый, сморщенный человек в серебряных очках, с пушистыми грязновато-серого цвета бакенбардами. Этот человек разглядывал Берта с особенным вниманием, которое очень смущало Берта. Исполнив какие-то непонятные для Берта церемонии, собравшиеся уселись за стол. На другом конце стола сидел офицер с птичьей физиономией, который вынужден был уступить Берту свою каюту. Он также смотрел на Берта с недоброжелательным вниманием и что-то шептал своему соседу.

Два солдата прислуживали за столом. Обед был скромный: суп, свежая баранина и сыр.

Говорили очень мало.

Вообще, за обедом преобладало торжественное настроение. Отчасти сказывались все волнения и напряженная работа перед началом похода, отчасти это зависело от осознания необычайной важности положения и риска всего предприятия. Принц тоже погрузился в размышления. Он встал, чтобы предложить тост за императора, и все крикнули: «Hoch» [Hoch (нем.) – да здравствует, ура!], как прихожане в церкви, повторяющие припев. Курить не позволялось, но некоторые из офицеров вышли на галерею, чтобы пожевать табак. Вообще, всякий огонь был опасен среди массы взрывчатых веществ на воздушном корабле.

Берт почувствовал дрожь и начал зевать. Он был подавлен сознанием собственного ничтожества среди этих громадных, быстроходных чудовищ. Жизнь казалась необъятной – Берт никак не мог ее вместить. Он пожаловался Курту на головную боль; по крутой лестнице прошел с маленькой висячей галереи внутрь воздушного корабля в свою каюту и, точно ища убежища, кинулся в постель…

Берт спал неспокойно: его преследовали страшные сны. Большей частью он видел себя в бесконечном коридоре воздушного корабля с бесчисленным множеством подъемных дверей или среди сквозного переплета, образующего каркас корабля, и безумный, непонятный ужас охватывал его…

– Ох! – воскликнул он, проснувшись. В эту ночь он уже седьмой раз летел вниз головой через бесконечное пространство.

Берт сел на койке в темноте и начал растирать колени. Движения воздушного корабля были далеко не такими плавными, как движения воздушного шара. Берт чувствовал – вот корабль идет вверх-вверх-вверх, потом вниз-вниз-вниз, потом стук и дрожь корпуса машины.

Воспоминания нахлынули на Берта, когда он сидел в темноте, и все чаще всплывал тревожный вопрос: что-то будет завтра? Завтра, как сообщил Курт, секретарь принца, граф фон Винтерфельд, придет к Берту, чтобы поговорить с ним насчет летательной машины, а затем Берту будет дана аудиенция у принца. Берту надо будет укрепить мнение, что он – Беттеридж, и продать его изобретение. А если они выведут его на чистую воду?.. Он увидел перед собой призрак взбешенного Беттериджа… Предположим, что потом он сознается, скажет, что это было недоразумение! Он начал обдумывать план действий. Как продать этот секрет и обойти Беттериджа? Какую сумму назначить? Берт решил, что двадцать тысяч фунтов стерлингов будет подходящей ценой.

Постепенно Бертом овладело уныние. Он затеял опасную игру, – слишком опасную!..

«Где я был в это время прошлой ночью?» – старался вспомнить он, восстанавливая в памяти все подробности. Да, он был в облаках, на воздушном шаре Беттериджа. Он вспомнил, как опустился сквозь облака и в холодном сумеречном свете увидел внизу море, совсем близко.

Все это представлялось ему теперь точно в кошмарном сне. А всего лишь за ночь перед этим они с Граббом искали дешевый ночлег в Литтлстоне, в Кенте… Как все это далеко теперь! Казалось, минули годы… В первый раз он живо представил себе своего товарища, «дервиша пустыни», которого он покинул в песках Даймчерча с двумя велосипедами, выкрашенными в ярко-красный цвет.

«Ну, без меня-то он не сумеет давать представления, – подумал Берт. – А ведь касса наша осталась у него в кармане!» – вспомнил он.

Накануне перед тем был праздник, и они сидели вдвоем и обсуждали свое трубадурское предприятие, составляя программу, репетируя куплеты. А за день до этого была Троица.

– Надо же! – воскликнул Берт. – К чему привело меня это приключение с мотоциклом!..

Ему почудился глухой звук от хлопанья подушкой по горящему мотоциклу. Вспомнил он также и чувство бессилия, которое овладело им, когда пламя вспыхнуло вновь, несмотря на все старания потушить его. Но среди всех этих грустных воспоминаний ярко выделялся один светлый образ – образ молодой девушки, крикнувшей ему на прощание: «Я ведь завтра увижу вас, Берт?»

Все связанное с Эдной приурочивалось теперь именно к этому моменту, именно к этим ее словам. Понемногу, однако, Берт впал в блаженное состояние, которое выразилось наконец в решении: «Я женюсь на ней, если только она этого захочет…» И тут же у него в мозгу молнией пронеслась мысль, что, если он продаст секрет Беттериджа, его брак с Эдной может осуществиться. В самом деле, ведь он может получить двадцать тысяч фунтов! Такие суммы выплачивались за изобретения… Он мог бы купить дом с садом, мог бы одеться по самой последней моде, приобрести мотор, путешествовать и вообще пользоваться вместе с Эдной всеми удовольствиями культурной жизни. Конечно, все это сопряжено с риском для него. «Беттеридж, наверное, не оставит меня в покое», – подумал Берт, и им опять овладело уныние.

В данный момент он был еще в самом начале своих похождений. Ему надо выдать документы и получить деньги из кассы. Но прежде чем это будет… Ведь до возвращения домой еще далеко. Он летит в Америку и будет там сражаться. Положим, вряд ли придется много сражаться. Но если вдруг какой-нибудь снаряд угодит в бок «Фазерлэнда»?