Говард Уинтер – Тайна исчезнувших девушек (страница 29)

– Смотря, с какой целью вы меня рассматриваете, – ответила я.

– А что, вы думаете, что мужчина может рассматривать женщину с какой-то иной целью, как кроме одной? Спросил он.

– Вы, рассматривали меня, как мне показалось, совсем по-иному,– попыталась сказать я.

– Я не ослышался? Снова усмехнувшись, произнес он.

– Я рассматривал вас с другой целью? То есть, вы хотите сказать, что в данный момент вы не интересовали меня как женщина?

– Во всяком случае, мне так показалось, – ответила я, немного, смутившись.

– Снова ошибаетесь! Заключил он. – Тем не менее, вам не чуждо все земное. Мое пристальное внимание к вам несколько смутило вас, этого вы не будете отрицать? Сказал вдруг он.

Я промолчала.

– Так, с какой, по-вашему целью, я рассматривал вас, если не оценивал как женщину?

– Возможно, пытались выяснить, что я чувствую или думаю сейчас, – опустив голову, ответила я.

– М-да и зачем мне это нужно?

– Пытаетесь понять, что я из себя представляю или на что способна,– сказала я.

– Вы прекрасно понимаете, из-за чего вас привели именно сюда, – заметил он. – Или вы еще не до конца осознали это? Я опустила голову.

– Вам нечего сказать? Произнес он.

– Насколько я поняла, меня к вам привели из-за того, что я…

– Ну же, договаривайте, вы правильно мыслите. Вас привели ко мне из-за того, что вы были самой дерзкой из всех. Самой неординарной в своем поведении, с поведением, выходящим за нормы правил, – сказал он за меня.

– Почему вас интересуют именно такие девушки, а не другие, вы этот хотите задать вопрос, молодая леди, не так ли? Остановив на мне свой пронзительный взгляд, вдруг произнес он.

– Молчите? Как я вижу, вы не настолько безрассудны, чтобы отвечать первое, что вам придет в голову. Вместо этого размышляете о том, что я сказал вам. Вы всегда так осторожны, несмотря на свое необузданное поведение? Спросил он.

Смотря, что вы считаете необузданностью, – ответила я.

Он усмехнулся.

– Вот и расскажите мне, почему вы здесь! Заключил он.

Я в недоумении уставилась на него.

– Да, да, вы не ослышались. Как, по-вашему, почему все решили избавиться от вас?

– От меня никто не избавлялся, – покраснев, ответила я.

– Кажется, я задел ваше самолюбие? Сказал он – Трудно признаться себе, в том, что вы чем-то отличаетесь от других? Так в чем же ваше отличие?

– Я не понимаю, что вы от меня хотите? Спросила я.

– Правду! Почему вы здесь? Из-за чего вас изгнали из общего круга девушек? Ну же.

– Вы не поймете, – сказала в задумчивости я.

– Вы уверены в этом? А вы не задумывались, что вас, быть может, именно с этой целью отправили сюда?

– Не думаю, – ответила я.

– Вы уверены в этом? Спросил он. Я промолчала.

– В таком случае давайте попробуем это прочитать на вашем лице! Воскликнул он.

– Что? Переспросила я.

– Да, вы не ослышались, – сказал он.

– Итак, – сказал он, приблизившись вплотную ко мне и снова приподняв мой подбородок, с минуту рассматривая мое лицо: лоб, скулы глаза, очертания лица и самого подбородка.

– Не отводите от меня взгляд! Попросил, вдруг, он. – Смотрите прямо и не пытайтесь увиливать!

Я, молча, остановила на нем свой взгляд, ведь ничего иного мне не оставалось.

– Так-то лучше,– заметил он.

Странное поведение мистера Смита, казалось, на какое-то мгновение заворожило меня. Я никак не могла понять, что из себя представляет этот человек. Но самое главное, не могла осознать, зачем ему все это нужно.

– Судя по вашему виду – вы смелы! Именно в этом заключается ваша дерзость. Поэтому мне на ум приходит только один вопрос: вы пытались кого- то спасти? Мои глаза расширились.

– Все ясно, – сказал он. – Увидев несправедливость, бросились спасать других, не подумав о себе? Произнес он, задумавшись. – Редкое, хотя и опасное качество для девушки, это больше привилегия мужчин, чтоб вы знали,– сказал он.

– Я не могла поступить иначе, – ответила тихо я.

– Я в этом и не сомневаюсь. Слишком честное лицо, чтобы поступить по- ханжески. Ведь вы не можете быть равнодушны, когда видите несправедливость, особенно к тем, кто заслуживает помощи, кто совершенно ничем не может сам себе помочь, – сказал он. – Не терпите насилия? Произнес он.

– Разве его можно терпеть? Сказала я.

– Но ведь другие терпят? Чем вы лучше других? Ответил он.

– Лучше? Вы считаете, что не мириться с насилием, это значит считать себя лучше? Переспросила я. – Человек не думает о том лучше это или хуже, когда видит несправедливость и насилие, он просто, пытается помочь, если в нем есть хоть какая-то доля сострадания и…

– И совести, хотите вы сказать? Закончил он фразу за меня. – Понятно, почему вы здесь, – ответил он.

– А, что, другие девушки, были здесь не по этой причине? Спросила я.

– Вы думаете, что все настолько смелы и справедливы, чтобы спасать в первую очередь беззащитных, а потом только себя? В большинстве случаев их дерзость состояла в ином. Они были дерзки в силу своего характера, что выражалось в необузданности, капризности поведения и это ни в коем случае не касалось их нравственной чистоты, которой свойственны – смелость, сочувствие и совесть, как считаете вы, – ответил он.

– Что же забавно. Нет, это не просто забавно, это даже… Неплохо, неплохо для такой юной леди в познании самой себя, а вот в познании окружающих, вам предстоит еще долгий путь. Вот только не хватает малости. Вернее, вы, и я думаю, это произошло, скорее всего, в силу вашей юности и неопытности, не учли эти особенности. Но, вернемся к нашей первоначальной теме разговора, к той, что касается, познание мужчин. Так вот, даже если мужчину интересуют мысли или чувства какой-то женщины, по разному ряду причин, кто бы, она ни была, он, все равно на генетическом уровне, будет оценивать её, как женщину, даже, если эта женщина будет отвратительна ему, – заключил он.

– И как зовут такую интересную девушку? Обратился он ко мне.

– Кэтрин, ответила я.

– Кэтрин, можно еще Лина? Довольно интересное сочетание. Можно называть в зависимости от того, какое вы вызываете чувство или настроение.

– Хорошо, Тогда сделаем так, когда вы будете вызывать у меня какое-либо расположение, то я буду называть вас Кэт. От этих слов я вздрогнула. Меня механически передернуло всю внутри и это не скрылось от его пристального взгляда.

– Что такое? Вам не нравится, как это звучит из уст чужого человека? В данном случае, из моих уст? Насколько я понимаю, так вас называли близкие или родные?

От этих слов я побледнела.

– Вы умеете скрывать, когда это надо, свои чувства и мысли, держа свой язык на замке, так вот, вам следовало бы так же научиться скрывать их на своем лице. Потому как лицо может многое, что поведать о человеке, если ни все и бывает гораздо больше, чем сам язык. – Вы согласны со мной? Я промолчала.

– Вижу, что, согласны, – сказал он. – Ну а теперь, самое интересное,– начал он. – Что вам рассказали обо мне такого, что вы ведете себя таким странным образом – сжато и неразговорчиво? Молчите? Что же, я так и думал. Не бойтесь, клешнями я этого из вас вытягивать не стану, но вашу сдержанность и сжатость не потерплю! Сказал уже жестко он.

Я невольно подняла на него взгляд.

– Вот так-то лучше, – заметил он. – Кажется, я нашел ваше маленькое слабое место, а над остальным еще нужно работать. Что же этим и займемся, тем более что времени у нас для этого будет предостаточно, – ответил он.

– А сейчас я дам распоряжение приготовить для вас комнату. К сожалению, поужинать я с вами не смогу. Ведь, вы, наверное, голодны? Обратился он ко мне. Я промолчала.

– Что ж, я так и думал, – сказал он. – Кстати, вы меня несколько удивили, поэтому я даже забылся представиться, хотя, как правило, делаю это при первом же случае. Мистер Гэбриэлл, Скотт, – сказал он, слегка наклонив ко мне голову. Можно просто Гэбриэл. Будем знакомы, – заключил он, при этом,

неожиданно взял мою ладонь в свои руки и поцеловал её. От этого я покраснела еще больше. Заметив это, он усмехнулся.

– Так вот, к сожалению, я не смогу сегодня с вами поужинать, потому как, у меня есть неотложные дела, но, я непременно распоряжусь, чтобы вам что-нибудь приготовили, – сказал он и после этих слов, удалился.

Вскоре ко мне подошел все тот же маленький человек-индус и препроводил меня в мою комнату. Комната оказалась такой же роскошной, как и все поместье. Она была в темно зеленых тонах. На стенах, как и в холле, висело несколько картин в позолоченных рамках, с изображением пейзажей, на потолке висела огромная хрустальная люстра. Большое окно от потолка до пола, было слегка приоткрыто, на нем развивался белоснежный тюль, откуда доносился свежий воздух, принесенный морским бризом. Пол же был выложен зеленой с белой крошкой мраморной плиткой.