Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 140)

Глава шестнадцатая

На следующий вечер, в обычный час, Бейнбридж вошел в мой номер и, после традиционного обмена приветствиями, уселся в кресло. Ни один из нас ни словом не обмолвился о неуместном выступлении Артура накануне вечером, ибо Бейнбридж держался так, словно никакого злосчастного недоразумения и не произошло вовсе.

– Если мне не изменяет память, – начал он, – мы оставили Апилуса лежащим с переломанным позвоночником у ног Петерса, а Лиламу сидящей на корточках рядом, в то время как на противоположной стороне каньона стояли Пим, Дирегус и гребец, сопровождавший спасательный отряд в восхождении на гору.

Придя в себя от удивления, Дирегус осведомился о состоянии Апилуса, и Петерс ответил, что маньяк не только жив, но и вообще не собирается умирать, однако, сейчас едва ли находится в сознании и даже когда полностью очухается, по всей видимости, не сможет ходить – по личному опыту Петерс хорошо знал о вероятных последствиях подобных «несчастных случаев».

Услышав такие слова Петерса, Лилама приблизилась к пострадавшему – своему другу детства и отрочества – и по мере своих малых возможностей постаралась устроить несчастного в более удобной (хотя бы с виду) позе.

Разделенные каньоном люди могли сойтись вместе, лишь вернувшись на несколько миль вниз по горному склону. Теперь, когда Лиламе ничего не грозило, а Апилус находился в состоянии не только бессознательном, но и физически беспомощном, в сердцах соплеменников проснулось сострадание к старому другу, оказавшемуся в положении вдвойне плачевном и чрезвычайно прискорбном для людей столь утонченных и чувствительных, как хилилиты. После короткого обсуждения дальнейшей участи Апилуса Петерс сказал, что запросто сможет снести покалеченного вниз по склону. Каковые слова он сразу же подтвердил действием – и через четыре или пять часов, в течение которых несколько раз останавливался для передышки, он спустился к месту, где каньон сужался до десяти футов и через него был перекинут узкий мост из бревен. Лилама, как и люди на другой стороне ущелья, не отставала о Петерса, и теперь все сошлись вместе.

Петерс осторожно опустил Апилуса на землю, и когда старые друзья собрались вокруг него, они заметили не только, что сознание вернулось к нему, но и что беспомощный человек выглядит, как Апилус прежних и счастливейших дней. Заглянув ему в глаза, они увидели в них душу невозмущенную, мирную и пребывающую в гармонии с природой.

Дирегус задал Апилусу несколько вопросов, но вскоре стало ясно, что калека не может ответить ни на один вопрос, касающийся последних дней или даже последнего года, а то и двух. На самом деле Дирегус вскоре понял, что Апилус вообще ничего не помнит о своем прошлом с момента, предшествовавшего изгнанию, и до настоящего времени. Похоже, нервный шок, сопутствовавший перелому позвоночника, каким-то образом рассеял мрак безумия, а также прогнал многие менее опасные, сравнительно безобидные мании, которые последние несколько лет затуманивали ум, во всех прочих отношениях блестящий, – и теперь молодой хилилит стал прежним, любящим и любимым Апилусом; но он до конца жизни утратил способность ходить или даже просто стоять без посторонней помощи.

Отряд из пяти человек, неся на руках беспомощного инвалида, в печальном молчании продолжил путь к Заливу Вулканов, которого и достиг через час. Там они нашли остальных гребцов, а также довольно значительное количество изгнанников, стоявших группами на горном склоне, в том числе и Медозуса. Среди парий Хили-ли разнесся слух о происходящих здесь необычных событиях, и они, испугавшись неведомой угрозы, решили следить за перемещениями отряда, вторгшегося на их территорию. Дирегус сразу объяснил, почему они оказались на Олимпе, и рассказал о результатах поисков. Изгнанники поначалу не поверили, что Петерс перепрыгнул через пропасть в указанном месте, хотя искусство лжи в Хили-ли было давно утрачено и история страны говорила всего о трех взрослых лжецах (не считая чужестранцев), появлявшихся в Хили-ли на протяжении последних пятисот лет, последний из которых умер два века назад. Когда олимпийцы (так в насмешку называли изгнанников) узнали о состоянии Апилуса и о причине оного, на несколько мгновений показалось, что они собираются наброситься на Петерса; но успокоительные слова Дирегуса и Пима, присутствие Лиламы, которая, как они знали, подвергалась смертельной опасности, а также выражение лица, появившееся у Петерса, когда он догадался о недобрых намерениях хилилитов – все это вместе предотвратило беду.

Когда участники спасательного отряда по возможности удобней уложили Апилуса на дно шлюпки и расселись по местам, готовые двинуться в обратный путь, Медозус спустился на берег и спросил Дирегуса, не передаст ли он послание от изгнанников королю и советникам Хили-ли, а также древнему мистику, Масусалили, который, хоть и не являлся должностным лицом, на деле исполнял обязанности главного советника правительства. Дирегус, чей отец уступал по силе политического влияния, наверное, одному только королю (многие полагали, что герцог обладает реальной властью в королевстве, и не исключали возможности, что его сын, Дирегус, однажды взойдет на престол), ответил, что должен выслушать послание, прежде чем давать какие-либо обещания. Тогда Медозус – который знал, что его бывший друг и однокашник в глубине души сочувствует изгнанникам и не считает их людьми порочными (Дирегус сам дважды нарушал закон, как большинство молодых хилилитов в прошлом и настоящем, но не нарушил в третий раз), – сказал следующее:

– Передай его величеству и достопочтенным советникам, что мы, так называемые изгнанники, просим о нашем освобождении, а также о позволении вернуться в Хили-ли. Обращаясь с такой просьбой, мы не хотим сказать, что в прошлом не совершили никаких серьезных правонарушений. Однако мы достигли той поры жизни, когда готовы отказаться от своего увлечения борьбой, граундболом, бэтболом и прочими спортивными играми. Мы обещаем никогда впредь не навещать дикарей на близлежащих островах – редкий вид спорта. Мы сожалеем об участи молодого Селимуса, сломавшего шею во время игры в граундбол три года назад, а также о многих других наших товарищах, получивших переломы и прочие тяжелые травмы; но мы считаем эти несчастные случаи не более прискорбными, чем гибель ученого Тестуба или ослепление химика Амурозуса – каковые несчастные случаи произошли, когда последние в своих лабораториях проводили научные эксперименты, насколько нам известно, не сулившие никакой материальной выгоды народу Хили-ли. Я могу упомянуть также о прискорбной смерти Соларсистуса, который около четырех лет назад свалился со своей башни, когда наблюдал за знаменитым метеорным потоком. И мы спрашиваем этих мудрых людей – особенно Масусалили, чей ум развит в той же мере, в какой одряхло тело, – как они думают, что станется с народом Хили-ли в будущем, коли хотя бы тысяча таких людей, как два этих вот чужестранца, начнут против нас войну – в случае, если законы, изданные правительством, будут неукоснительно исполняться хотя бы в течение одного поколения? Дикари с севера взяли верх над нашими предками в древнем Риме только после того, как праздная жизнь подточила физические силы патриция; а когда мы здесь с легкостью отразили нападение дикарей, во много раз превосходивших нас численностью, наш народ еще был закален борьбой с враждебными силами природы в тогда еще незнакомой земле. Мы не отрицаем пользу законов и обычаев, предписывающих большинству наших граждан в возрасте от восемнадцати до пятидесяти лет заниматься физическим трудом двенадцать часов в неделю; но мы твердо держимся мнения, что элементы состязания и опасности просто необходимы при тренировке физических сил, если мы хотим приобрести и сохранить такое мужское качество, как смелость, и качество, которого зачастую лишен ученый, занимающийся одной только наукой: силу духа.

Посмотрите, – он указал на Петерса. – Вот перед вами человек, привычный к физической опасности. Несколько часов назад он оказался в ситуации, когда от быстро принятого решения зависела судьба одной из прекраснейших девушек, каких когда-либо озарял свет кратера – а возможно даже, и свет солнца. У него не было и минуты, чтобы решить, дать ли Лиламе умереть или самому рискнуть жизнью, вступив в рукопашную с чрезвычайно сильным физически безумцем, который безусловно набросится на него, коли прыжок чудом окажется удачным. Даже прыжок через пропасть вдвое у´же и последующую схватку с обычным противником мы сочли бы поистине героическим подвигом. Он принял решение быстро – и он победил. Ни один мужчина в Хили-ли не справился бы в задачей и вдвое легче, даже если бы отважился на подобную попытку.

Вот, пожалуй, и все, – продолжал Медозус. – Наши правители редко остаются глухими к разумным просьбам, и мы надеемся, что по зрелом размышлении они отменят приговор о десятилетнем изгнании. Если я не слишком злоупотребил твоим терпением, я хотел бы попросить тебя, Дирегус, предложить твоему отцу и Масусалили обдумать следующую мысль: со времени завершения масштабных географических исследований, которые правительство провело после отплытия корабля, приходившего к нам около двухсот пятидесяти лет назад, мы знаем, что королевство Хили-ли расположено в огромном внутреннем море, имеющем в поперечнике около двенадцати тысяч миль, где насчитывается от двухсот до трехсот островов, и наш главный остров находится приблизительно в трехстах милях от ближайшего материкового побережья с одной стороны и примерно в девятистах милях от ближайшего материкового побережья с другой стороны. Нам также известно, что приплывавшее в Хили-ли парусное судно нашло в этом обширном кольцеобразном континенте проход, который имеет в ширину всего триста миль и является единственным путем доступа во внутреннее море, если не считать более узкого пролива, расположенного строго напротив широкого. Через широкий пролив проходят направленные вовне теплые течения, остывающие за пределами континента, и одно срединное встречное течение, очень быстрое и очень теплое, причину повышенной температуры которого мы так и не сумели установить. Через узкий пролив, обычно полностью замерзший или забитый льдами, во внутреннее море поступает только вода с температурой, близкой к точке замерзания. Континент состоит главным образом из массивов вулканических гор, по всей видимости, покрыт толстым слоем льда и совершенно непроходим. Мы долго считали, что нам точно так же не грозит никакая опасность из внешнего мира, как не грозит опасность со стороны дикарей, обитающих на других островах обширного внутреннего моря. Мы знаем, что в течение первого тысячелетия нашей истории к нам однажды занесло двух потерпевших кораблекрушение моряков, а в другой раз – одного моряка; потом приплыло упомянутое судно, и с той поры пор каждые десять-тридцать лет мы получаем весточки – в виде живых людей или неодушевленных предметов – из огромного мира, лежащего за пределами известной нам территории. Но никто из прибывших, за исключением экипажа корабля, приплывавшего сюда двести пятьдесят лет назад, никогда не покидал нашу страну; а люди, управлявшие означенным судном, не сумели бы снова найти нас, даже если бы старались до конца своих дней. Посему наши советники, похоже, считают, что мы навсегда останемся здесь в безопасности, надежно скрытые от всех и вся. Я хочу лишь, чтобы люди много мудрейшие – но с умами, не столь острыми, как наши, изощрившиеся в одиночестве и постоянной борьбе с трудностями, – подумали о том, что наверняка прибытию того корабля предшествовали какие-то грандиозные события во внешнем мире. Там произошли некие существенные перемены. Однако в то время как огромный кольцеобразный континент, покрытый льдом и вулканическими горами, по-прежнему защищает нас, мощное теплое течение непременно вскоре будет обнаружено и нанесено на карту, а уж тогда многие целенаправленно последуют по тому пути, каким случай приводил к нам немногих. Полагаю, этим двоим, как и всем прочим, не позволят покинуть Хили-ли. Но рано или поздно внешний мир узнает о нас и о неисчерпаемых запасах этих камешков (он указал на золотые самородки, усыпавшие берег залива), которые ничем не отличаются от привезенных нашими далекими предками их Рима и ныне выставленных в наших музеях и на самый малый из которых – как гласит наша древняя история – можно было купить раба! По какой-нибудь случайности те народы (несомненно, потомки варваров, почти полностью истребивших наших римских предков) узнают об этом. – Тут Медозус поднял с земли слиток золота размером с крупный апельсин и небрежно швырнул в залив. – Аурум, – презрительно сказал он. – Аурум, проклятье наших предков! Внешний мир пойдет на все, чтобы только набить корабельные трюмы этими несчастными слитками, рассыпанными по нашим вулканическим островам. Слитками металла, который мы используем только при строительстве зданий и мощении дорог, поскольку он легко поддается обработке, блестящ и долговечен. Что станет делать наш народ, когда сюда на многочисленных кораблях прибудут люди, подобные этим вот чужестранцам? Причем не умирающие от голода и безоружные, но с копьями и тренированными руками, умеющими обращаться с копьями. Хитрость – плохое оружие, поскольку против людей, обезумевших от жадности, существует только одно оружие: храбрость, физическая сила и сила духа. Крепкая рука, острый глаз и привычный к опасности ум – только они в час испытаний позволят нам защитить нашу жизнь, нашу страну и наши дома.