Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 109)

Замечу, что Дирк Петерс, зная, что мы удаляемся от тех мест, где он тщетно надеялся отыскать своего бедного Пима, стал еще более неразговорчив, чем обычно, – если только такое возможно! – и отмалчивался даже в ответ на мои вопросы.

Поскольку 1840 год был високосным, я пометил в своем дневнике дату 29 февраля. Как оказалось, это был день рождения Харлигерли, и он попросил шумно отпраздновать столь замечательное событие.

– Даром что ли, – пророкотал он, смеясь, – мне выпадает такое счастье всего раз в четыре года?

Мы с радостью выпили за здоровье этого славного малого, немного грешащего болтливостью, но зато самого надежного и выносливого среди нас, к тому же постоянно поднимающего наш дух своим неизменно радостным настроением.

В тот день мы находились на 79°17′ южной широты и 118°37′ восточной долготы. Берега пролива Джейн располагались между 118-м и 119-м меридианами; теперь «Паракуту» отделяло от Полярного круга всего 12 градусов.

Произведя наблюдения, хотя сделать это было крайне трудно из-за того, что солнце едва высунулось из-за горизонта, братья расстелили на скамейке весьма неполную в те времена карту антарктического бассейна. Я присоединился к ним, и мы попытались хотя бы приблизительно определить, какие известные земли лежали к северу от нас.

Не забудем, что с того момента, как наш айсберг достиг Южного полюса, мы оказались в Восточном полушарии, отсчитываемом от Гринвича до 180-го меридиана. Нам нечего было и надеяться оказаться на Фолклендах или повстречаться с китобойными судами, бороздящими море в окрестностях Южных Сандвичевых, Южных Оркнейских островов и Южной Георгии. Это, по крайней мере, вполне можно было определить, исходя из нашего местоположения.

Естественно, капитан Уилльям Гай ничего не знал об антарктических экспедициях, предпринятых после начала путешествия «Джейн». Ему было известно только об открытиях Кука, Крузенштерна, Уэдделла, Беллинсгаузена и Моррела. Для него стали новостью последующие экспедиции: второй поход Моррела и плавание Кемпа, несколько раздвинувшие представления об этих отдаленных краях. От своего брата он узнал и о нашем открытии, согласно которому широкий морской пролив, названный по имени его корабля «Джейн», разделяет Антарктиду на два обширных континента.

В тот же день капитан Лен Гай обмолвился о том, что в случае, если пролив и дальше пройдет примерно по 118-му – 119-му меридианам, то «Паракута» проплывет вблизи предполагаемого местоположения южного магнитного полюса. Как известно, в этой точке сходятся воедино все магнитные меридианы, а располагается она на обратной стороне Земного шара по отношению к северному магнитному полюсу; магнитная стрелка принимает в ней вертикальное положение. Должен заметить, что в то время местоположение этого полюса еще не было известно с точностью; для этого потребовались новые экспедиции[16].

Впрочем, для нас эти географические рассуждения были лишены всякого смысла. Гораздо больше заботило нас другое: пролив Джейн неуклонно сужался, и его ширина сократилась до 10–12 миль. Теперь мы могли видеть одновременно оба его берега.

– Ух! – заметил как-то боцман. – Будем надеяться, что он останется достаточно широким, чтобы могла протиснуться наша лодочка! Вдруг пролив окажется тупиком…

– Этого не приходится опасаться, – отвечал капитан Лен Гай. – Раз течение несет нас в этом направлении, значит, на севере есть проход, так что нам не остается ничего иного, кроме как доверять течению.

Спорить с этим не приходилось. «Паракута» приобрела незаменимого лоцмана – океанское течение. Однако в случае, если бы течение внезапно поворотило вспять, мы бы не смогли продвинуться дальше без помощи весьма сильного попутного ветра.

Кто знает, вдруг в нескольких градусах к северу течение повернет на запад или на восток, в зависимости от изгиба берегов? Однако мы не сомневались, что к северу от припая лежат земли Австралии, Тасмании и Новой Зеландии. Нас мало заботило, в какой именно точке мы возвратимся в цивилизованный мир…

Плавание продолжалось в тех же условиях на протяжении десяти дней. Лодка уверенно ловила парусом ветер. Оба капитана и Джэм Уэст не могли нахвалиться на прочность лодки, учитывая, что при ее постройке не было использовано ни грамма металла. Нам ни разу не пришлось заделывать ее швы, ибо они отличались безупречной герметичностью. Правда, такой безмятежности способствовало и море, на котором почти не отмечалось волнения.

10 марта, оставаясь на том же меридиане, мы достигли 76°13′ южной широты. С момента отплытия с земли Халбрейн «Паракута» преодолела расстояние в 600 миль, на что ей потребовалось 20 дней; таким образом, ее среднесуточная скорость составила 30 миль.

Мы молили небо, чтобы скорость оставалась прежней и в последующие три недели, ибо тогда мы могли рассчитывать, что проходы в ледяных полях останутся открытыми или что мы хотя бы сможем обогнуть паковые льды, не упустив рыбацких судов…

Солнце теперь буквально цеплялось за горизонт. Приближался момент, когда Антарктида погрузится в полярную ночь. К счастью, наш путь лежал на север, где еще брезжил свет.

Однажды мы стали свидетелями – и участниками – явления, наподобие тех, чьми описаниями наполнено повествование Артура Пима. На протяжении 3–4 часов с наших пальцев, волос и бород снопами сыпались искры, наполнявшие лодку сухим треском. Мы угодили под электрический снег: с неба летели пышные снежные хлопья, соприкосновение с которыми вызывало электрический разряд. Море бурлило, угрожая залить лодку, однако удача не покинула нас.

Небо тем временем становилось все темнее и темнее. Нас все чаще окружали туманы, сохраняя видимость лишь в пределах нескольких кабельтовов. Нам пришлось удвоить бдительность, дабы избежать столкновения с дрейфующими льдами, скорость которых нельзя было сравнить с быстроходностью нашей «Паракуты». Кроме того, на юге небо пронзали яркие вспышки полярного сияния.

Температура резко упала: она не поднималась теперь выше 23°F (-5°′С). Мы встревожились: температура воздуха не могла повлиять на направление течения, однако она тут же сказалась на состоянии атмосферы. С усилением холода ветер стихал, и скорость лодки сокращалась вдвое. А ведь достаточно было двухнедельной задержки, чтобы лишить нас шансов на спасение и вынудить зазимовать у кромки припая! В этом случае лучше было бы воротиться в наш лагерь на Земле Халбрейн. Вот только встретим ли мы на обратном пути такое же свободное море, которым шли, направляясь на север? Тем временем Хирн с товарищами, опередившие нас дней на десять, вполне могли преодолеть ледяной заслон…

Еще через двое суток Лен Гай и его брат решили определить наше местоположение, благо что небо внезапно очистилось, предоставив возможность для наблюдений. Правда, солнечный шар уже не желал показываться из-за южного горизонта, поэтому задача оказалась не из легких. Вот каким был результат: 75°17′ южной широты, 118°3′ восточной долготы.

Итак, 12 марта «Паракута» оказалась всего в 400 милях от Полярного круга.

Мы с облегчением заметили, что пролив, весьма сузившийся в районе 77-й параллели, далее к северу снова стал расширяться. Теперь его восточные берега было невозможно разглядеть даже в подзорную трубу. Это обстоятельство сулило, впрочем, и неприятности, ибо течение, не встречая сопротивления берегов, замедлялось, и мы опасались, что оно пропадет вовсе.

В ночь с 12 на 13 марта ветер стих, и на море лег густой туман, грозя столкновением с плавучими льдами. Однако образование тумана в этих широтах нисколько не могло нас удивить. Удивляло другое: вместо того, чтобы замедлить бег, наша лодка, напротив, разгонялась все сильнее. Мы не могли объяснить это явление ускорением течения, ибо плеск волн за бортом служил доказательством, что мы плывем куда скорее, чем несутся его воды.

Так продолжалось до самого утра. Мы так и не смогли взять в толк, что же происходит. Наконец, к 10 часам утра туман стал рассеиваться. Нашему взору предстал западный берег, усеянный камнями; впрочем, на заднем плане не было заметно привычных гор.

Мы затаили дыхание: в четверти мили над равниной возвышалась фигура высотою примерно в 50 саженей и с окружностью в 200–300 саженей. Формою она напоминала громадного сфинкса с выпрямленной спиной и вытянутыми вперед лапами – то самое чудовище, которое возлежало, согласно греческим мифам, у дороги в Фивы…

Неужели перед нами было живое существо – невиданный монстр, мастодонт, в тысячи раз превосходящий размерами колоссальных слонов, останки которых до сих пор находят в полярной мерзлоте? Наши души пребывали в таком смятении, что мы готовы были поверить в это, как и в то, что мастодонт собирается занести лапу над нашей лодчонкой…

Однако после первого смятения, когда была забыта всякая логика, мы сообразили, что проплываем всего-навсего мимо горного отрога необычных очертаний, вершина которого, напоминающая голову, только что вышла из тумана.

Ах, этот сфинкс!.. Я вспомнил, что в ночь, предшествовавшую кульбиту, проделанному нашим айсбергом, выхватившим из объятий волн «Халбрейн», мне приснилось сказочное создание той же породы, стерегущее полюс и готовое поделиться своей тайной с одним лишь Эдгаром По, наделенным гениальной интуицией…