Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 111)
Тем временем Джэм Уэст напомнил нам, что было бы неразумно затягивать остановку на Земле Сфинкса – ибо такое имя будет отныне навечно закреплено за этим берегом. Нам было дорого время, и задержка всего на несколько дней могла вынудить нас зазимовать у порога вечных льдов.
Повинуясь команде возвращаться к лодке, мы второй раз услыхали крик метиса, вернее, те же три слова, от которых, казалось, разрывалось его сердце:
– Там, да… Там!
Обогнув правую лапу чудовища, мы увидели Дирка Петерса: он стоял на коленях и протягивал руки к телу, вернее, скелету, обтянутому кожей, сохранившейся благодаря морозам. Белая борода мертвеца спускалась почти до пояса, а ногти на руках и ногах доросли до невероятной длины…
Оставалось гадать, что удерживало труп на склоне глыбы в двух саженях от земли… Но вскоре стало понятно и это: из-за спины мертвеца высовывался изъеденный ржавчиной ствол ружья, державшегося на ремне с медной пряжкой.
– Пим, мой бедный Пим!.. – повторял Дирк Петерс душераздирающим голосом.
Он попытался было приподняться с колен, чтобы припасть губами к останкам своего бедного Пима. Однако ноги его подкосились, рыдание застряло у него в горле, сердце сжала судорога, и он рухнул навзничь, испустив дух.
Так вот где оказалась лодка Артура Пима после их разлуки! Он, подобно нам, оставил позади Южный полюс и оказался в поле притяжения монстра. Его лодка уплыла на север, увлекаемая течением, он же, не успев избавиться от ружья, болтавшегося у него за спиной, оказался пригвожденным к склону глыбы…
С тех пор верный метис покоится на Земле Сфинкса, рядом с Артуром Гордоном Пимом, невероятные приключения которого были пересказаны великим американским поэтом, сделавшись от этого еще более невероятными…
XVI
Двенадцать из семидесяти
В тот же самый день после полудня «Паракута» отошла от берега Земли Сфинкса, которую мы непрерывно наблюдали на западе, начиная с 21 февраля.
Нам предстояло преодолеть последние 400 миль, отделявшие нас от Полярного круга. Оказавшись среди волн Тихого океана, мы могли рассчитывать на встречу с китобоями, решившими использовать последние деньки промыслового сезона, а то и с кораблем, принадлежавшим к какой-либо полярной экспедиции.
Последнее предположение не было беспочвенным, ибо во время нашей стоянки на Фолклендах до нас дошли слухи об экспедиции лейтенанта американского морского флота Уилкса. Его отряд в составе четырех кораблей – «Ванкувера», «Фазана», «Порпуаз», «Летучей рыбы» – покинул Огненную Землю в феврале 1839 года, направляясь в антарктические воды.
Мы не ведали, что случилось с его экспедицией в дальнейшем. Однако логика подсказывала, что, попытавшись подняться в высокие широты Западного полушария, он вполне мог предпринять ту же попытку в Восточном[17]. Тогда у «Паракуты» появлялся шанс встретиться с этим мореплавателем.
Главная трудность заключалась в том, чтобы успеть выбраться из этих вод до наступления зимы, пока не замерзло море, ибо в дальнейшем навигация стала бы невозможной.
Смерть Дирка Петерса довела число людей, доверивших свои жизни «Паракуте», до двенадцати. Это было все, что осталось от экипажей двух шхун, на первой из которых плавало 38 человек, а на второй – 32, всего 70! Однако не станем забывать, что поход «Халбрейн» преследовал цель исполнить долг гуманности, и благодаря этому четверо с «Джейн» остались в живых.
Однако к делу. На обратном пути нам благоприятствовали ветры и течение, и все шло как нельзя лучше. Между прочим, записки, послужившие мне для написания этой книги, избежали участи оказаться в бутылке, доверенной волнам и случайно выуженной из студеных антарктических вод: я привез их с собой, ибо завершающая часть путешествия, несмотря на нечеловеческую усталость, голод и холод, опасности и неусыпную тревогу, прошла благополучно, и мы были спасены.
Спустя несколько дней с той поры, как мы распрощались с Землей Сфинкса, солнце спряталось за горизонтом, чтобы больше ни разу не появиться за всю зиму. Дальнейшее плавание «Паракуты» продолжалось в сумерках. Правда, в небе часто вспыхивало полярное сияние – великолепное зарево, впервые представшее взору Кука и Форстера в 1773 году. Всякий раз мы замирали, восхищаясь величественными дугами, протянувшимися по небосклону, внезапно гаснущими, чтобы через секунду разгореться снова, и устремляющими бесконечные лучи в направлении точки, где принимает вертикальное положение магнитная стрелка компаса. Мы не верили собственным глазам, наблюдая за прихотливым преломлением сказочных лучей, окрашенных во все цвета радуги, от рубиново-красного до изумрудно-зеленого…
Однако даже эти фантастические зори, вспыхивающие в кромешной ночи, не могли заменить солнце, надолго скрывшееся в море, ибо полярная ночь оказывает на человека слишком сильное моральное и даже физическое воздействие, от которого любой почувствует себя угнетенным.
Из всех пассажиров «Паракуты» только боцману и Эндикотту удалось сохранить всегдашнее доброе расположение, которое были бессильны поколебать любые невзгоды. Неподвластным черной тоске оказался и Джэм Уэст, каждую минуту готовый отразить опасность и выйти победителем из любой передряги. Что до братьев Гаев, то они никак не могли поверить своему счастью, снова объединившему их, и не желали думать о будущем.
Я не переставал восхищаться славным Харлигерли. Достаточно было услышать его бодрый голос, как уныние снимало как рукой!
– Нас ждет самый лучший порт, – говаривал он, – вот увидите, друзья! Если посчитать хорошенько, то в этом путешествии везение сопутствовало нам гораздо чаще, чем невезение. Знаю, знаю: мы лишились шхуны… Бедная «Халбрейн», сперва взлетевшая в воздух, подобно воздушному шару, а затем низвергнутая в пропасть, как снежный ком! Однако нам на выручку пришел сам айсберг, доставивший нас на сушу, и затем лодка с острова Тсалал, благодаря которой мы воссоединились с капитаном Уилльямом Гаем и тремя его спутниками! Уверяю вас, течение и ветер, доставившие нас так далеко на север, теперь уже не бросят нас. Мне кажется, что удача на нашей стороне. Разве можно проиграть партию, заработав столько очков? Я сожалею лишь об одном: нас ждут берега Австралии или Новой Зеландии, а не Кергелены, где я предпочел бы бросить якорь, не гавань Рождества с уютной таверной «Зеленый баклан»…
Сердечный друг почтенного Аткинса не мог не оплакивать подобное стечение обстоятельств, однако мы были готовы смириться с такой неудачей…
Еще 8 дней мы плыли прежним маршрутом, не отклоняясь ни к западу, ни к востоку, и только 21 марта потеряли из виду Землю Халбрейн, навсегда исчезнувшую за левым бортом.
Я продолжаю именовать эту землю по-прежнему, ибо ее берега протянулись вплоть до этих широт, и мы нисколько не сомневались, что она является составной частью Антарктиды.
Причиной выхода «Паракуты» в открытое море было то обстоятельство, что течение уносило нас на север, берег же закруглялся к северо-востоку.
Море еще не начало сковывать льдом, однако по нему проплывали бесконечные вереницы дрейфующих льдин, похожие на треснувшее стекло, и айсбергов невиданной высоты. Мы без устали маневрировали между ними, разыскивая проходы, чтобы не быть раздавленными в темноте.
Капитан Лен Гай отказался от всяких попыток определить наши координаты. Солнце исчезло, ориентироваться же по звездам было слишком затруднительно. «Паракута» по-прежнему неслась вперед, увлекаемая течением, неуклоннно стремящимся на север, о чем говорила стрелка компаса. Зная, какова средняя скорость нашего движения, мы смогли определить, что достигли к 27 марта 68-го или 69-го градуса северной широты; значит, от Полярного круга нас отделяло теперь каких-то 70 миль!
Если бы и в дальнейшем нам не встретилось в пути никаких преград, если бы мы смогли беспрепятственно выйти в Тихий океан!.. Однако мы знали, что еще через несколько сот миль нашему взору предстанет неподвижная стена паковых льдов, в которой нам придется искать проход; не найдя его, мы будем вынуждены огибать ледяные поля с запада или с востока. Когда же и это препятствие останется позади…
Тогда наша утлая лодчонка вынесет нас в грозный Тихий океан, да еще в ту самую пору, когда в нем бушуют штормы, угрожающие и куда более надежным судам…
Нет, сейчас нам не хотелось об этом думать. Само небо придет нам на помощь… Нас обязательно подберет какой-нибудь корабль! Ведь боцман не переставал твердить об этом, а разве такой человек, как боцман, может заблуждаться?..
Тем временем поверхность моря начала затягиваться ледком, и нам все чаще приходилось пробивать себе дорогу в свежих ледяных полях. Термометр показывал 4°F (-15,56 °C). Нас терзал мороз и порывы ледяного ветра, от которого нас не спасали толстые одеяла.
К счастью, у нас оказалось достаточно мясных консервов, а также три ящика галет и два нетронутых бочонка с джином. Что до пресной воды, то теперь в нашем распоряжении было видимо-невидимо льда.
На протяжении шести дней, до 2 апреля, «Паракута» продиралась через льды припая, гребни которого взметнулись на высоту 600–700 футов над уровнем моря. И на западе, и на востоке, насколько хватало глаз, ледяному барьеру не было видно конца, поэтому нам оставалось надеяться лишь, что перед нами откроется проход, в противном случае нам суждено было застрять среди льдов.