Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 108)
Так произошла встреча двух братьев на берегу затерянной в антарктическом океане Земли Халбрейн.
XV
Ледяной сфинкс
По прошествии двух дней в этой точке антарктического побережья не осталось ни одного человека ни с той, ни с другой погибшей шхуны.
21 февраля в 6 часов утра лодка, в которую погрузились все тринадцать душ, вышла из бухты и обогнула мыс, которым оканчивалась Земля Халбрейн.
Два дня ушло у нас на обсуждение отплытия. Решившись же, мы не могли медлить ни одного дня. Еще целый месяц в этой части моря, заключенной между восемьдесят шестой и восемьдесят второй параллелями, то есть между двумя полосами сплошных льдов, еще можно было плыть по свободному ото льдов морю. Дальше, если нам будет сопутствовать удача, мы могли рассчитывать на встречу с китобоями, заканчивающими сезон, а то и – чем черт не шутит? – английским, французским или американским судном, возвращающимся из экспедиции в антарктические широты… Но уже со второй половины марта даже там, у Полярного круга, не останется ни китобоев, ни каких-либо иных мореплавателей – и тогда прощай, надежда…
Сперва мы задались вопросом, не лучше ли было бы зазимовать там, где мы намеревались это сделать до появления Уилльяма Гая, переждать 7–8 месяцев темноты и морозов, которые не заставят себя ждать? А уж потом, когда снова наступит лето и снова очистится ото льдов море, выйти на лодке в сторону Атлантического океана, имея в запасе куда больше времени, чтобы успеть проплыть ту же самую тысячу миль. Не был бы такой поступок куда осмотрительнее и мудрее?..
Но при всей нашей готовности принять удары судьбы, мы приходили в ужас при одной мысли о зимовке на этом пустынном берегу, хотя пещера и могла служить достаточным убежищем, где мы наверняка продержались бы, имея достаточно пищи. Да, покорность покорностью, но лишь тогда, когда она диктуется обстоятельствами. Но теперь, когда нам представился случай спастись, как было отказаться от последней попытки, как было лишить себя возможности, которая стала непреодолимым соблазном для Хирна и его друзей, но только в куда более благоприятных условиях?..
Мы внимательнейшим образом изучили все «за» и «против». Затем каждый получил право высказать свое мнение. Мы учитывали, что в самом крайнем случае, если лодка натолкнется на непреодолимое препятствие, мы еще успеем вернуться обратно, ибо знаем координаты своего берега. Капитан «Джейн» выступал за немедленное отплытие, Лен Гай и Джэм Уэст склонялись к тому же. Я с готовностью поддержал их, тем более что и все остальные не выдвинули возражений.
Сопротивление оказал один лишь Харлигерли. Он находил рискованным отказываться от надежного положения в обмен на полную неизвестность. Разве хватит трех-четырех недель, чтобы преодолеть расстояние между Землей Халбрейн и Полярным кругом? Как повернуть назад, если это станет необходимым, раз течение устремялет свои воды к северу? Одним словом, к доводам боцмана было не грех прислушаться. И все же один лишь Эндикотт выступил в его поддержку, ибо давно уже привык смотреть на все его глазами. Дискуссия была продолжена, и Харлигерли заявил, что готов уступить, раз таково желание большинства.
Приготовления отняли немного времени, и уже в 7 часов утра 21 февраля, подгоняемые ветром и увлекаемые течением, мы оставили оконечность земли Халбрейн в пяти милях позади кормы. К полудню скрылись из виду вершины холмов, с самого высокого из которых мы заметили в свое время землю по западную сторону пролива Джейн.
Наша лодка представляла собой одну из тех пирог, какими пользовались туземцы архипелага Тсалал для сообщения между островами. Из повествования Артура Пима известно, что эти пироги бывают похожими на плоты или плоскодонки, а бывают и весьма прочными каноэ. Наша лодка принадлежала к последней категории, имела 40 футов в длину, 6 футов в ширину, приподнятый нос и корму, что делало ее весьма устойчивой на волнах; управлялась она с помощью двух весел.
Должен особо отметить, что лодка не несла в себе ни единого кусочка стали: в ее форштевне и ахтерштевне не было ни гвоздя, ни шпильки, ни переборки, ибо обитатели Тсалала не имели ни малейшего представления о металле. Найтовы, сплетенные из лиан, но приближающиеся по прочности к медной проволоке, крепили борта не хуже самых надежных заклепок. Вместо пакли был использован мох, пропитанный смолой, обретавшей в воде прочность стали.
Такова была лодка, названная нами «Паракутой», ибо так называется водящаяся в этих водах рыба, грубым изображением которой был украшен планшир.
Мы загрузили «Паракуту» чем только могли, лишь бы это не создавало неудобств пассажирам: одеждой, одеялами, рубахами, фуфайками, нижним бельем, штанами из грубой шерсти в брезентовых чехлах, парусами, шестами; в нашем хозяйстве оказалась кошка, весла, багры, навигационные приборы, оружие и боеприпасы на случай крайней необходимости – ружья, пистолеты, карабины, порох, свинец и пули. Мы запаслись несколькими бочонками питьевой воды, виски и джина, ящиками с мукой, солониной, сушеными овощами, а также чаем и кофе. У нас был небольшой очаг и несколько мешков угля, которого должно было хватить не на одну неделю. Правда, если припай совершенно преградит нам путь и нам придется зазимовать во льдах, все эти припасы быстро подойдут к концу, и нам придется приложить все силы, чтобы вернуться на Землю Халбрейн, где грузов, снятых со шхуны, хватило бы на долгие месяцы зимовки.
Что ж, неудача была вполне возможна, но стоило ли из-за этого поддаваться унынию? Нет, человеческая природа такова, что мы готовы следовать за самым слабым лучиком надежды. Вспоминаю слова Эдгара По об «Ангеле причуд» – «гении, который присутствует при всех жизненных невзгодах и чья задача – вызывать их, ибо они, при всей их невероятности, порождаются логикой фактов…». Почему же не надеяться на появление этого ангела в решающий момент жизни?..
Само собой, большая часть груза с «Халбрейн» осталась в пещере, где ему не была страшна непогода и лютый холод, чтобы им смогли воспользоваться в будущем потерпевшие кораблекрушение, окажись они на этом берегу. Шест, водруженный боцманом на нашем утесе, наверняка навел бы их на этот клад. Однако какой еще корабль рискнет подняться в столь высокие широты, где плавают теперь обломки двух прекрасных шхун?..
Итак, «Паракута» взяла на борт следующих смельчаков: капитана Лена Гая, лейтенанта Джэма Уэста, боцмана Харлигерли, старшину-конопатчика Харди, матросов Франсиса и Стерна, кока Эндикотта, метиса Дирка Петерса и меня – с «Халбрейн»; капитана Уилльяма Гая и матросов Робертса, Ковена и Тринкла – с «Джейн». Всего нас набралось 13 душ – роковое число…
Перед выходом в море Джэм Уэст и боцман поставили мачту высотой в одну треть длины лодки. Мачта эта, удерживаемая штагом и вантами, могла нести широкий фок, вырезанный из марселя нашей шхуны, хотя, маневрируя им, мы были ограничены шириной лодки, не превышавшей 6 футов.
Конечно, при такой оснастке мы не смогли бы идти бейдевинд. Однако при ветрах от попутного до бокового наш парус позволил бы нам пройти недель за пять ту самую тысячу миль, что отделяла нас от припая, делая в сутки примерно по 30 миль. Мы могли спокойно полагаться на такую скорость, если течение и ветер будут совместными усилиями увлекать «Паракуту» на северо-восток. В штиль нам придут на помощь весла: если восемь человек станут грести четырьмя парами весел, то это обеспечит лодке немалую скорость и в безветренную погоду.
Первая неделя плавания прошла без происшествий. Ветер все так же дул с юга, и в проливе Джейн не обнаружилось опасных для нас течений.
До тех пор, пока берега Земли Халбрейн не станут отклоняться слишком далеко на запад, капитаны намеревались плыть всего в одном-двух кабельтовов от берега, дабы иметь возможность высадиться в случае течи или иной неприятности. Правда, лучше было не задумываться, что бы сделалось с нами на этой бесплодной земле накануне зимы…
В течение первой недели мы плыли по ветру, когда же он стихал, налегали на весла, поэтому «Паракута» не утрачивала средней скорости, необходимой, чтобы в короткое время выйти в Тихий океан. Нашим взорам представала все та же земля – бесплодная, покрытая черными камнями и песком вперемежку с галькой, на котором произрастала чахлая колючка, с поднимающимися на заднем плане голыми холмами. Что касается моря, то в нем начали понемногу появляться дрейфующие льдины округлой и удлиненной формы, причем длина последних составляла от 150 до 200 футов, а также айсберги, обогнать которые нашей лодке не составляло никакого труда. Однако мы не могли радоваться этому зрелищу, ибо все льды плыли в одну сторону – к припаю, грозя закупорить проходы, которым в это время года еще полагалось оставаться открытыми.
Нечего и говорить, что все 13 пассажиров «Паракуты» понимали друг друга с полуслова. Среди нас не было ни одного человека, подобного Хирну, который мог бы стать зародышем бунта. Мы часто задавались вопросом, какая судьба постигла несчастных, втянутых гарпунщиком в безнадежную авантюру. Ведь в перегруженной шлюпке, которая может перевернуться даже при слабом волнении, столь длительное плавание превращалось в крайне опасное предприятие… Впрочем, одному небу было ведомо, не суждено ли Хирну добиться успеха там, где нас поджидает неудача, – по той простой причине, что он вышел в море десятью днями раньше нас…