Говард Лавкрафт – Черная гончая смерти (и еще 12 жутких рассказов) (страница 8)

Маршруты для наших путешествий всегда выбирала Элен. Однажды я отказался ехать через вельд с пожухлой травой и настаивал, что нужно повернуть назад. Тогда она надула свои красивые губы и назвала меня тираном, а затем поскакала вперед, смеясь надо мной. Ее прекрасные волосы развевались на ветру. Я же замер, как громом пораженный. Тиран! Да я с первой же встречи стал ее рабом. Мне никогда не приходила в голову мысль сделаться любовником Элен. Не потому, что она старше на пять лет, и уж точно не потому, что в Нью-Йорке у нее мог быть возлюбленный, или несколько… Я поклонялся ей, как жрец или шаман, истово и безрассудно, отдавая всего себя этой девушке, чья улыбка опьяняла крепче рома и абсента.

Однажды днем, когда я чинил седло на крыльце, Элен прибежала из дома и возбужденно затараторила:

– Стив, дорогой! Идемте, идемте же скорее. Там дикарь!

– Он напугал вас? – спросил я, хватаясь за револьвер.

– Нет, нет, что вы! Он такой романтичный. Идемте, вы должны сказать мне его имя, – она затащила меня в свою комнату и кивнула на окно. – Там, видите?

Я выглянул в окно. Там стоял Синекоса, сложив руки на груди и надменно запрокинув голову.

– Это шаман здешнего племени, – сказал я.

– Вы должны познакомить нас, – Элен схватила меня за руку и увлекла во двор.

Людвиг, беседовавший с шаманом, представил свою кузину, надо сказать, без особого удовольствия. Он, как и я, предпочитал, чтобы девушка общалась с дикарями как можно реже. Скомкав беседу, Людвиг увел Элен в дом. Я заметил, с каким вожделением Синекоса смотрит вслед красавице, его змеиные глаза, обычно такие бесстрастные, пылали, подобно двум кострам.

В ярости, граничащей с безумием, я выхватил револьвер и приставил к его лбу.

– Не смей даже думать о ней! – прошептал я, взводя курок.

Конечно, я должен был тогда же застрелить мерзавца, разнести его голову, как гнилую тыкву, на тысячи осколков. Но не смог. Шаман взглянул на меня с невозмутимым спокойствием, развернулся на пятках и зашагал к воротам ранчо. Я посмотрел ему вслед и зарычал от бессилия.

Долго сидел я на веранде, размышляя о Синекосе. Этот загадочный человек обладал страшной силой, она чувствовалась в каждом движении, в повороте головы, во взгляде. Но что это за сила? И почему я не смог убить его, хотя до глубины души ненавидел?

Чья-то рука коснулась моей щеки, и я вздрогнул.

– О чем замечтались, Стив? – спросила Элен с улыбкой. – Признайтесь, какую тайну вы храните?

И, не дожидаясь моего ответа, продолжала:

– Этот вождь… Или кем он там себя считает… Разве он не является образчиком благородного дикаря? Знаете, Стив, он пригласил Людвига посетить его дом, палатку, или в чем там они живут… Это где-то далеко, за пастбищами. Мы поедем туда…

– Нет! – воскликнул я, вскакивая на ноги.

Она испуганно отшатнулась.

– Ах, Стив, какой вы грубиян! Синекоса не причинит нам никакого вреда. Он истинный джентльмен, не так ли Людвиг?!

– Да, – безмятежно кивнул ее кузен. – Он очень влиятельный человек, который может помочь устроить здесь выгодное предприятие. Нам есть, что обсудить. Может быть, мы поедем к нему послезавтра?

– Нет! – повторил я, сжимая кулаки. – Если вам нужно что-то обсудить, то возьми меня на переговоры. Элен не приблизится к этому зверю!

– Вот как, мистер? Вы решили, что стали моим боссом? – возмутилась девушка. – Никто не запретит мне общаться с тем, с кем хочется. Мы завтра же поедем к Синекосе.

Я пытался отговорить, но куда там. Элен шипела, как дикая кошка и отказывалась принимать даже самые весомые доводы.

– Мы поедем! – твердила она упрямо. – Завтра же поедем!

Я не мог больше выдерживать этой пытки и убежал прочь. Вернулся за полночь, предполагая, что все давно уснули. Но я ошибся. Элен ждала меня на веранде. Она встала с кресла и сделала несколько шагов мне навстречу.

– Стив, как же я испугалась! Вы вели себя, как безумец. Но теперь все хорошо? Вы не сердитесь на меня? – спросила она с тоской, обнимая меня. – Не сердитесь?

Как я мог сердиться. Она ждала меня, хоть и считала безумцем. Да, я обезумел от прикосновения ее нежного тела. Мне хотелось упасть на колени и пресмыкаться пред нею, ползать в пыли и целовать ее изящные туфельки. Господи, неужели женщины не догадываются, какое влияние они оказывают на мужчин?!

Я молча взял ее руку и прижал к губам.

– Стив, дорогой Стив, – пробормотала она, смутившись. – Пойдемте гулять? Сегодня такая чудесная ночь, и эта полная луна…

Мы прогулялись по ранчо, а потом вышли за частокол. Я даже не подумал, что это может быть опасно, ведь я держал за руку самую прекрасную девушку на свете и, похоже, она любила меня. Я хотел вновь попытаться отговорить Элен от поездки к дикарям. Но что я мог сказать? Что гиены съели вождя, с которым поссорился шаман? Что туземцы боялись Синекосу, как огня? Что этот негодяй смотрел на нее с вожделением? Пока я подбирал слова, мы дошли до зарослей колючего кустарника. Внезапно оттуда выпрыгнул огромный зверь. Желтые клыки сверкнули в лунном свете. От неожиданного удара я опрокинулся навзничь, но успел выставить перед собой левую руку, чтобы оттолкнуть хищника. Это не слишком помогло, зверюга прокусила мне предплечье и когтистыми лапами разорвала куртку на ленточки. Клыки клацали возле моего горла, подбираясь все ближе, но я сумел нащупать рукоятку ножа, выхватил его и нанес удар вслепую. Я почувствовал, как клинок вонзился в тело врага, зверь завыл и, как тень, исчез в зарослях. Я с трудом поднялся на ноги. Элен поддержала меня и повела к частоколу.

– Что это было? – выдохнула она.

– Гиена, – ответил я. – Этих падальщиков легко узнать по мерзкому запаху, который исходит из их пасти. Но я не слышал, чтобы гиены нападали вот так, в одиночку…

Я почувствовал, ка Элен вздрогнула. Позже, перевязывая мою прокушенную руку, она сказала шепотом:

– Стив, я решила не ехать к Синекосе, раз вы этого не хотите.

Я молча поцеловал ее ладонь.

После того, как раны на моей руке превратились в шрамы, мы с Элен продолжили кататься верхом. Однажды мы забрались довольно далеко от ранчо, и она вызвала меня на скачки. Ее лошадь легко обогнала мою, девушка остановилась и, смеясь, подождала меня.

– Смотри, там деревья, – указала она на небольшую рощу вдалеке. – Давай поскачем туда? Кто первый доберется, тот и чемпион!

И она умчалась прочь. Я двинулся следом, но деревья мне сразу не понравились, поэтому я на ходу расстегнул ремешок, удерживавший револьвер к кобуре, а заодно проверил нож, который был спрятан за голенищем сапога. Мы были, наверное, на полпути к деревьям, когда из высокой травы выскочили Сенекоса и два десятка чернокожих воинов. Один схватил моего коня за уздечку и тут же получил пулю между глаз. Второй вцепился в ногу Элен, но я не мог стрелять, опасаясь ненароком ранить девушку. Тогда я прицелился в шамана, понимая, что после его смерти, масаи разбегутся кто куда. Я выстрелил, но не попал, поскольку боевая палица одного из воинов выбила меня из седла. Ударившись о землю, я почти потерял сознание, однако успел заметить краем глаза, что Элен пришпорила свою лошадь, вырвалась из окружения и поскакала в сторону ранчо. Сенекоса вскочил на моего коня и бросился в погоню. Вскоре оба исчезли из виду. Воины связали меня по рукам и ногам, понесли к деревьям. В самом сердце небольшой рощи, у родника, стояла хижина из соломы и коры. Не знаю почему, но эта одинокая хижина внушила мне безотчетный ужас. Жить вдали от племени в этих свирепых местах отважится только сумасшедший или преступник, которого изгнали за злодеяния и колдовство. Я догадался, что именно здесь Синекоса проводит свои отвратительные и, наверняка, непристойные обряды.

Меня бросили у порога.

– Ты попадешь внутрь только тогда, когда шаман вернется с девкой. Слышишь, чужеземец? Сенекоса заставит тебя выть от боли и страха, – кричали масаи наперебой. – А уж что он сделает с твоей подружкой, ты даже не представляешь. Но ты увидишь это своими глазами.

Они смеялись, но в этом смехе не было веселья. Эти храбрые воины отчаянно боялись шамана. Вскоре все ушли, остался один – самый крепкий и злой, – сторожить, чтобы я не сбежал.

– Знаешь, куда ушли мои братья? – спросил он, ударив меня прикладом старого мушкета. – Они ушли перебить всех белых людей на ранчо!

Он издевался надо мной, нанося тумаки и плюясь жестокими словами.

– Мы перебьем всех белых людей на факториях! Сначала мои братья наведаются к этому дураку, англичанину, – он имел в виду Смита, владельца соседнего ранчо. – Потом, посреди ночи, проберемся к твоему другу, Людвигу, и перережем ему глотку. А всех, кто останется в живых, будем гнать к побережью, как тупую скотину. Пусть садятся на свои корабли и убираются навсегда. Славный план придумал Сенекоса, не правда ли? Ты увидишь, белый человек, ты увидишь магию нашего шамана, а потом ветер разметает твои обглоданные косточки!

– Вы людоеды? – ужаснулся я.

Сторож ухмыльнулся, обнажив острые зубы.

– Нет, нет, масаи не людоеды, – вспомнил я объяснения Людвига. – Значит, сожрать меня хочет Сенекоса… Но тогда, получается, ты не станешь меня убивать.

Он злобно нахмурился.

– Я могу убить тебя прямо сейчас.

– Ты не посмеешь! – я посмотрел в его глаза и прочел там затаенный страх.

– Это правда, – признал воин и сердито добавил, – Сенекоса убьет тебя сам. Но ты, белый человек, пожалеешь, что не умер от моей руки, быстрой и легкой смертью.