Говард Лавкрафт – Черная гончая смерти (и еще 12 жутких рассказов) (страница 11)

Черные стены сосен бесконечно текли мимо него; как река, и в какой-то момент испуганному человеку показалось, что он не движется. Бежит на месте. Может, так оно и было? Гризвел оглянулся и закричал, уже в полный голос: его нагонял дикий зверь – волк или собака, он не мог определить, кто именно, – но его глаза светились во тьме, как два зеленых факела. Задыхаясь, беглец припустил во все лопатки, свернул за поворот и налетел на вороную лошадь. Он услышал недовольное фырканье и проклятие всадника, а еще увидел блеск голубой стали на барабане револьвера.

– Спасите! Ради Бога, спасите! – умолял Гризвел, вцепившись в уздечку. – Эта тварь убила Брэннера, но ей мало! Она преследует меня!

Зеленые огни вспыхнули во тьме, всадник снова выругался, и почти сразу заговорил его «смит-вессон», выплевывая скороговоркой шесть свинцовых пуль, которые крепче и надежнее самых отборных оскорблений.

– Успокойтесь, и ждите здесь! – всадник скрылся за поворотом на пару мгновений, затем вернулся галопом. – Никого. Скорее всего, это был волк или одичавшая собака. Хотя я давно не слышал, чтобы в наших краях эти зверюги загрызли человека. У нас на Юге мужчины редко выходят из дома без оружия, и способны дать отпор любому хищнику.

Он размахивал дымящимся пистолетом и смотрел на Гризвела сверху вниз. Это был плотно сложенный мужчина средних лет в широкополой шляпе и ковбойских сапогах.

– Но вы сказали, что где-то поблизости убили человека, – продолжал он. – Брэннера, верно?

– Да, – плечи Гризвела опустились. – Меня зовут Гризвел. Мы с Джоном Брэннером – моим старым другом, – уже месяц путешествуем по стране. Вчера остановились на ночлег в заброшенном доме, но…

Его захлестнули воспоминания о недавнем кошмаре.

– О, Господи! Я, должно быть, сошел с ума! Но я помню желтое лицо, смотревшее на меня с лестницы. Потом кто-то засвистел наверху, и Брэннер поднялся по лестнице, двигаясь как кукла-марионетка или загипнотизированный… Потом я услышал крик боли и ужаса, Джон спустился с окровавленным топором в руке – и Боже мой, сэр, он был мертв! Его голова была расколота! Но он спустился по лестнице! Бог свидетель, Джон Брэннер был убит в темном коридоре, а затем его мертвое тело спустилось по лестнице, чтобы зарубить меня топором!

Всадник ничего не ответил. Он сидел на лошади неподвижно, как статуя, и Гризвел не мог прочитать выражение его лица, скрытого под широкополой шляпой.

– Вы думаете, что я сошел с ума, – безнадежно сказал Гризвел. – Возможно, я и вправду рехнулся…

– Я не знаю, что и думать, – хмуро ответил всадник. – Ведь тот заброшенный дом, где вы ночевали – это прОклятое поместье Блассенвилей… Ну, посмотрим… Меня зовут Бюкнер. Шериф Бюкнер. Я слежу за порядком в этом округе.

Он спрыгнул с лошади и встал рядом с Гризвелом. Не такой высокий, как долговязый житель Новой Англии, но намного шире в плечах. В шерифе было столько решимости и уверенности, что Гризвел тут же перестал дрожать.

– Не побоитесь вернуться в дом? – спросил Бюкнер.

– Меня тошнит при мысли о новой встрече с этим ужасом. Но бедняга Брэннер… Мы должны найти его тело. Боже мой! – воскликнул Гризвел. – Что мы найдем? Если мертвец ходит, то…

– Посмотрим, – перебил шериф и перезарядил свой револьвер.

Он двинулся вперед, ведя лошадь под уздцы. Гризвел семенил рядом, ежеминутно ожидая встретить мертвеца, неуклюже ковыляющего по дороге в окровавленной ухмыляющейся посмертной маске. Но видел только дом на холме.

– Боже, как злобно выглядит этот дом на фоне черных сосен! – содрогнулся Гризвел. – Он не понравился мне с самого начала. Когда мы шли по разбитой дорожке и эти голуби вылетели с чердака…

– Голуби? – Бюкнер бросил на него быстрый взгляд. – Вы видели голубей?

– Да, да! Целая стая голубей. Это важно?

Некоторое время они шли молча, а потом Бюкнер резко сказал:

– Я прожил на Юге всю свою жизнь. Дом Блассенвилей видел тысячу раз, в любое время дня и ночи. Но я никогда не видел голубя где-нибудь поблизости. Эти пташки не залетают в сосновые леса…

– Их было множество, – упорствовал Гризвел. – Не меньше дюжины.

– Я знал людей, которые клялись, что видели стаю голубей, сидящих на крыше этого поместья. Это всегда случалось на закате, – медленно произнес Бюкнер. – Это были темнокожие слуги, старики, в основном. Все, кроме одного человека. Помню, белый бродяга с Запада разводил огонь во дворе заброшенного поместья. Намеревался разбить лагерь той ночью. Я проезжал мимо, как раз на закате, и бродяга рассказал мне о голубях. Я вернулся туда утром. Нашел пепел его костра, и оловянную кружку, и сковородку, на которой он жарил свинину, и смятое одеяло… Но бродягу ни я, ни кто другой больше не видел. Это было двенадцать лет назад. Старики говорят, что голуби – это души Блассенвилей, которые выпускают из ада на закате. Всю ночь они проводят в обветшалом особняке, а утром возвращаются в ад.

– Кто такие Блассенвили? – дрожа, спросил Гризвел.

– Когда-то это семейство владело всей этой землей. Гражданская война разорила их. Потом в поместье доживали немногочисленные потомки, а в 1890 году мисс Элизабет Блассенвиль, последняя из рода, сбежала однажды ночью, как будто за ней гнались все демоны ада, и никогда не возвращалась… Это ваш автомобиль?

Он остановился возле машины, но Гризвел не услышал вопроса. Он замер глядя на мрачный особняк. Пыльные окна напоминали пустые глазницы черепа. Ему казалось, что жуткий дом смотрит на него с жадностью голодного хищника. Бюкнер повторил свой вопрос.

– Да, – встрепенулся Гризвел. – Будьте осторожны. На переднем сиденье змея!

– Нет там никого, – проворчал шериф, посветив электрическим фонариком в стекло.

Он привязал лошадь к ближайшему дереву, взял фонарик в левую руку, а револьвер в правую.

– Что ж, давайте зайдем в дом.

Бюкнер зашагал по кирпичной дорожке. Гризвел следовал за ним по пятам, его сердце бешено колотилось. Он вдохнул удушливый запах тления и внезапно почувствовал отвращение к этим черным лесам, этому древнему дому, который скрывал жестокие тайны рабовладельцев, этой прожаренной солнцем, ленивой земле, обдуваемой суховеем, усыпанной пряностями и политой кровью. Он всегда завидовал южанам, чья жизнь безмятежно текла в ритме блюза. Но теперь он открыл для себя изнанку Юга – темную, колдовскую, пропитанную страхом…

Дубовая дверь по-прежнему висела на сломанных петлях. Шериф приоткрыл ее и направил луч света в коридор. Никого. Только пыльная лестница. Гризвел не смел дышать. Ему казалось, что в любую минуту из темноты выпрыгнет жуткое чудовище с зелеными огнями в глазах. Ему хотелось одного: поскорее убраться отсюда. Шериф поманил его рукой и сам шагнул в темный особняк, крадучись и пригибаясь, как пантера или дикий кот. Они осторожно поднялись по лестнице, подошли к комнате. Свет фонарика заплясал по каминной полке, а когда спустился ниже, Гризвел с трудом сдержал крик.

Повсюду виднелись кровавые следы, а на одеялах лежал труп Брэннера с расколотым черепом. Но не это испугало Гризвела. Он увидел, что мертвец все еще сжимает в руках топорище, а огромное лезвие вонзилось в доски пола чуть не до середины. Вонзилось в том самом месте, где совсем недавно покоилась голова спящего Гризвела. Вот, что было особенно жутко. Путешественник чуть не потерял сознание, но Бюкнер вовремя подхватил его и хорошенько встряхнул.

– Придите в себя, – прошипел он.

Гризвел кивнул и тут же его стошнило. Он сполз по стене и привалился к камину, пытаясь унять предательскую дрожь и сдержать новые приступы тошноты.

Шериф ослепил его лучом фонарика.

– Знаете, то, что вы рассказали мне на дороге – полная чушь, – голос Бюкнера звучал из-за пределов освещенного круга, поэтому Гризвел не мог разглядеть его лица, но готов был поклясться, что шериф нахмурился. – Я видел волка, который преследовал вас в лесу, тут сомнений быть не может. Но как можно связать нападение дикого зверя с убийством вашего приятеля. Брэннера – так вы назвали его фамилию?

Гризвел кивнул.

– Не скрывайте от меня ничего, – продолжал шериф. – Лучше признайтесь чистосердечно: вы убили его? Суд не поверит в байку о мертвеце, который спускался по лестнице. Да и я, признаться, не верю… Скорее всего, вы поругались. Брэннер замахнулся топором, но вы увернулись. Потом вырвали у него из рук смертоубийственную сталь, и раскроили приятелю голову. А дальше пытались подстроить все так, будто он и дальше орудовал топором…

– Я не убивал Джона! – простонал Гризвел и закрыл лицо руками. – С чего бы мне желать его смерти? Мы с детства дружим, уже больше двадцати лет! Нет, нет, шериф, я рассказал все, как было. Пусть вы не верите мне, но призываю Бога в свидетели: я не лгу.

Бюкнер некоторое время осматривал покойника.

– Судя по всему, Брэннера убили тем самым топором, который он держит в руке. На лезвии кровь и прилипшие черные волосы, а ваш приятель был брюнетом. Похоже, Гризвел, ваша песенка спета. Самообороной здесь и не пахнет. Не мог Брэннер замахнуться на вас топором после того, как вы этим же топором его же и зарубили. Все выглядит так, будто вы совершили расчетливое убийство, а потом сомкнули пальцы трупа на топорище, в попытке убедить всех, что это Брэннер напал на вас. Но знаете, что меня и сбивает с толку? Ваша безумная история про свист посреди ночи и страшное существо на лестнице. Будь вы преступником, уж, наверное, сообразили бы, что это слишком неправдоподобная версия. Сочинили бы что-нибудь попроще… Так… Эти капли крови на полу указывают, что тело перетащили, – шериф встал и прошелся по комнате, размышляя вслух. – Хотя нет, если бы тащили, то кровь размазалась бы по полу. Труп несли на руках? Вы вряд ли подняли бы этакого увальня. К тому же, на вашей одежде нет пятен крови. Допустим, вы переоделись, вымыли руки, а потом уже побежали в лес и устроили все это представление… Нет, не сходится. Вы же не могли знать, что я буду проезжать по дороге именно в это время. Тогда кто же притащил труп в эту комнату?