Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 1)

Говард Фаст

Дочь Агриппы

Howard Fast

AGRIPPA’S DAUGHTER

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2025

Основные действующие лица

Беренис Бесагриппа – царевна Галилеи (позднее царица Калки).

Ирод Агриппа – отец Беренис, царь Израиля.

Габо – служанка Беренис.

Ирод Калки – первый муж Беренис (он же – ее дядя), царь города Калки в Ливане.

Агриппа – брат Беренис, царь Галилеи.

Полемон – царь Силиции, второй муж Беренис.

Симеон Бенгамалиель – муж Беренис (третий), внук ребби Гиллеля и владыка Великого Синедриона.

Гамалиель Бенгиллель – отец Симеона, сын основателя дома Гиллеля.

Гесс Флор – прокуратор Иудеи.

Тит Флавий Веспасиан – римский военнокомандующий, позднее император Рима.

Симеон Баргиора – военный лидер сикариев.

Кипра – мать Беренис.

Друзилла – младшая сестра Беренис.

Мариам – сестра Беренис.

Марк Лисимах – младший сын алабарха Александрии.

Александр Лисимах – алабарх Александрии.

Германик Лат – легат в Палестине над торговой миссией Клавдия.

Енок Бенарон – начальник царской стражи.

Вибий Марк – проконсул Сирии.

Куспий Фад – прокуратор Иудеи.

Гиркан – старший сын Беренис.

Беренициан – второй сын Беренис.

Анат Берадин – купец.

Адам Бенур – оруженосец.

Гидеон Бенгармиш – глава дома Шломо в Тиберии.

Исмаэль Барфаби – верховный жрец.

Гиллель Бенгамалиель – брат Симеона.

Сара – мать Симеона.

Дебора – жена Гиллеля Бенгамалиеля.

Ачон Бараврим – поставщик зерна в Сирии.

Вентидий Куман – проконсул Иудеи.

Иосиф Бенматтафей Хакоген (Флавий Иосиф) – еврейский военачальник и историк.

Баас Хакоген – глава дома Хакедрон.

Менахем Хакоген – главарь сикариев.

Якобар Хакоген – еврейский банкир.

Давид Ба́рона Пурпур – богатый римский еврей.

Посвящается БЕТТЕ, которая прошла со мной через все —

все лучшее и все худшее

Часть первая

Беренис было шестнадцать лет, когда ей пришлось стать свидетельницей убийства родного отца. Причем за ходом событий, приведших к трагической развязке, она наблюдала со странным спокойствием. С той поры, как отец вступил на путь добродетели и нанял армию уличных певцов, чтобы объявить во всеуслышание о появлении святого среди смертных, у Беренис к родителю проявился интерес, однако ее отношение к нему не изменилось. Ребенком она боялась его, подростком – ненавидела, затем наступило равнодушие. Ненависть была не свойственна Беренис, и злость ее быстро проходила, так как отнимала слишком много сил и разрушала душу.

Их семья жила в Кесарии на побережье. Заканчивалась осень. День обещал быть прохладным и приятным. Однако ночью ветер переменился, и к утру он подул с пустыни, преодолев холмы Нижней Галилеи и скатившись на побережье как кипящее масло. Ветер предвещал несчастье, и все в Кесарии знали – от предстоящего дня не следует ожидать ничего хорошего. И Беренис знала это. Она ожидала наступления жаркого, душного, перехватывающего дыхание утра еще до того, как подул ветер. Но Беренис его не боялась. Даже наоборот, ее внутреннее чувство подсказывало, что ей в этот день беда не грозит. Сегодня в ее семье ожидалось некое подобие театрального представления, а Беренис любила театр.

Итак, она не спеша оделась, чтобы совместить день бедствий с развлечением, в ярко-красную хлопковую сорочку и зеленую накидку. Ее служанка, смуглая беньяминка, – низкорослая, с тяжелыми бедрами, черноволосая и черноглазая, – выразила свои сомнения, удивившись такому сочетанию цветов. Но Беренис только взглянула на нее, и та сразу умолкла. Некогда служанка носила имя Леа, но хозяйке оно не понравилось, и Беренис стала называть ее идумейским именем Габо, что в переводе означает «черный песчаный крот». Семнадцатилетняя Габо была рабой своей госпожи уже три года. С момента своего появления она не понравилась хозяйке, и та била ее по малейшему поводу короткой плеткой, а подчас пускала в ход и руки. Иногда Беренис избивала ее до крови: скорее из-за личной неприязни, чем за грехи. Однако, повзрослев, Беренис убедилась, что холодный взгляд или строгое слово в той же степени плодотворны, что и битье. К тому же такой метод воспитания освобождал ее душу от угрызений совести, которые мучили Беренис после экзекуций над служанкой.

Таким образом, и на этот раз строгого взгляда Беренис оказалось достаточно для Габо, которая поняла, что ее хозяйка не настроена спорить. Она наденет зеленое с красным, золотые туфли, золотой пояс и набросит золотую сетку на волосы. Откровенно говоря, эти цвета ей к лицу. К шестнадцати годам Беренис расцвела. Она была выше большинства девушек ее возраста, скуластое лицо отличалось исключительно чистой кожей, большие руки, длинные пальцы, широкие плечи и крепкий, правильно очерченный подбородок подчеркивали в ней характерный облик хасмонянки. Рот был широковат, нос великоват. Но весь ее облик не имел и признака идумейского происхождения.

Беренис была худым, непривлекательным, неуклюжим ребенком, а к шестнадцати годам превратилась в интересную девушку, выделявшуюся среди других в царстве своего отца. А отец ее был царем. Она же – царевной.

Беренис можно было бы назвать и царицей, однако сама мысль об этом вызывала у нее отвращение. По своему масштабу и влиянию она была царицей маленького, неавторитетного, даже заштатного городка Калки в Ливане. Царь Калки, ее муж, приходился ей дядей, и к этому замужеству ее принудил отец десять месяцев назад. Этим утром, когда задул знойный ветер, ей впервые захотелось, чтобы ее муж и дядя, Ирод Калки, был бы рядом с ней. Он не переносил жару. А в Калки климат прохладный – одна из немногих радостей города. Она слегка улыбнулась при мысли, что он появится на такой жаре и на его лысине проступит красное пятно от возмущения.

– Габо! – позвала Беренис.

Служанка затаилась. Она не доверяла улыбке госпожи.

– Габо, правда, что заклинания на арадских изделиях обладают действенной силой?

– Я никогда не была в Араде, госпожа.

– Ты же беньяминка. А говоришь, не была там!

– Я родилась в Бетабе, госпожа, в Иудее, и там же стала рабой конюха вашего отца. Арад же находится в Идумее.

Она рискнула возражать и даже притихла от своей смелости.

– Идумейцы, беньямины – черные, грязные, – не переношу! Я приказала тебе мыться! Мыться каждый день, соскоблить всю эту коричневую грязь с кожи!

– Я так и делаю, госпожа, – взмолилась Габо.

– Я знаю, что ты делаешь, – валяешься с каждым, кто попадается на твоем пути, как последнее животное. Сколько их было вчера? Сколько самцов ты пропустила через себя?

– Да ни одного! Ни одного, госпожа!

– И у кого из них самый большой, Габо? – Гнев Беренис проходил по мере того, как ее охватывал азарт. – Самый длинный? Покажи, какой длины. Вот такой? – Она раскинула руки, и Габо рассмеялась.

Только с Габо да еще со своим братом Беренис вела себя свободно и раскованно; со всеми остальными – всегда насторожена, высокомерна, официальна, от случая к случаю остра на язык, чаще молчалива, всегда неразговорчива и – для тех, кто ее понимал и знал, – опасна. Она и сама этого не знала, и осознание своей силы пришло тогда, когда Беренис перестала бояться своего отца. Когда она первый раз стала хозяйкой ситуации, то отчетливо почувствовала пьянящую силу власти, а потом – и опасность, которая сопровождает эту власть. В дальнейшем ей становилось все легче и легче справляться с ситуацией, как, например, этим утром.

Отец Беренис Агриппа, где бы он ни находился – в Галилее в своем городе Тиберии, на побережье Хазареи или в горах Иерусалима, – всегда делал из еды культ и приглашал членов семьи и друзей разделить с ним трапезу. Но вместе они встречались не часто. Так, сегодня его жена, мать Беренис, Кипра, осталась в постели. Больная, она слабела с каждым днем. Несмотря на горячие соляные ванны, силы не возвращались к ней. Обе сестры Беренис оставались при мужьях: Друзилла, младшая, в Коммангене, а Мариам – в Александрии. Брат был, однако, здесь. Он уже сидел в зале для завтрака, когда вошла Беренис, и с наслаждением поглощал финики, оливы и сыр, запивая их вином.