Горман Тензор – Т.К.А.Ч.: Обратная полярность (страница 2)
– Пилот Рауш, – презрительно процедил майор, делая резкий шаг в его сторону. Охранники у дверей напряглись, привычно положив ладони на кобуры. – Ваше присутствие здесь вообще не предусмотрено регламентом…
– Да я так, мимо проходил, – Макар широко, обезоруживающе улыбнулся и, словно поскользнувшись, тяжело навалился всем весом на массивный красный рычаг клапана ручного стравливания пневматики. Тот самый клапан, который Глеб ночью заботливо лишил стопорной шпильки.
Раздался звук, похожий на предсмертный крик раненого слона.
Клапан с оглушительным рёвом выплюнул в стерильный воздух серверной тугое облако ледяного, спрессованного до звона технического пара. Видимость в комнате мгновенно упала до нуля. Температура рухнула на пятнадцать градусов. Густой, непроницаемый белый туман окутал стойки, людей и камеры наблюдения. Завыла мерзкая локальная сирена перепада давления.
– Какого… Отключить подачу! – заорал Денисов, слепо размахивая руками в плотном морозном молоке и заходясь кашлем.
Рауш громко, театрально закряхтел:
– Ой! Виноват, начальник! Пол скользкий, недоглядел! Сейчас всё прикручу обратно!
Пока охрана и майор отчаянно пытались справиться с локальным ледниковым периодом в углу комнаты, пальцы Стефании с пулемётной скоростью ударили по клавиатуре.
Она не смотрела на экран – она знала сложную комбинацию наизусть. Инъекция кода. Смещение таймингов. Создание невидимого теневого раздела. В эту самую секунду её адаптивная нейросеть, гибкая и умная, словно жидкий металл, проскользнула под тяжёлой, неповоротливой защитой государственного модуля. Она изящно обернула правительственный алгоритм вокруг пальца, создав для него изолированную виртуальную песочницу. Модуль Денисова будет исправно отправлять в столицу идеальные, выверенные графики, пока настоящий, пульсирующий голос Земли будет обрабатываться глубоко в тени, под полным контролем инженеров.
Enter. Клавиша щёлкнула сухо и коротко. На экране мелькнула крошечная зелёная галочка и тут же бесследно растворилась, оставив лишь скучный интерфейс официальной загрузки.
Глеб медленно выдохнул. Вкус железа на языке сменился лёгкой, колючей радостью.
Спустя долгую минуту Рауш с кряхтением вернул рычаг в исходное положение. Рёв пневматики захлебнулся. Вентиляционные вытяжки жадно всосали остатки густого пара.
Майор Денисов стоял посреди комнаты, зло стряхивая капли конденсата с безнадёжно испорченного кителя. Его лицо пошло красными пятнами ярости.
– Рауш! Ещё одна подобная выходка, и вы пойдёте под военный трибунал за порчу государственного имущества!
– Никак нет, товарищ майор! – Макар вытянулся по стойке смирно, но в его карих глазах плясали откровенно бесовские искры. – Техническая случайность. Усталость металла. Физика, бессердечная ты сука!
Глеб повернулся к терминалу.
– Майор, синхронизация завершена, – ровно доложил Таль, указывая на монитор, где государственная программа радостно рапортовала о полном контроле над системой. – Модуль активен. «Ткач» готов к новому погружению.
Денисов подозрительно смерил взглядом инженера, затем перевёл тяжёлый взгляд на Стефанию, которая невинно хлопала ресницами, убрав руки на колени. Майор сухо хмыкнул, поправил мокрый воротник и направился к выходу.
– Приступайте к графику, Таль. И помните – мы видим всё.
Двери за комиссией с шипением закрылись.
Софья, до этого молча наблюдавшая за спектаклем из дальнего угла, быстро подошла к столу. Она посмотрела на лужу конденсата на полу, затем перевела взгляд на Стефанию.
– Получилось? – почти беззвучно спросила она.
Стефания едва заметно, уверенно кивнула.
– Ошейник надет. Только поводок остался в наших руках.
Макар с хрустом размял затёкшую шею и выудил из кармана новую жвачку.
– Обожаю иллюзионистов, – философски заметил пилот. – Все смотрят на правую руку, пока левая переписывает законы мироздания. Ну что, командир? Спускаем нашего железного пса с цепи? Пусть планета споёт нам что-нибудь новенькое.
Глеб посмотрел на монитор. В глубине, под километрами мёрзлой породы, гигантские фрезы снова начали своё медленное, гипнотическое вращение. Игра продолжалась. Только теперь они играли краплёными картами.
Глава 3. Реология бунта
Планетарный редуктор главного вала «Ткача» не гудел. Он пел.
Это был высокий, почти ультразвуковой свист, который не столько слышался ушами, сколько оседал кисловатым вкусом статического электричества на корне языка. Звук проникал глубоко под кожу, заставляя вибрировать грудную клетку на частоте сорока трёх герц – ровно той, от которой начинает мутить и неприятно сбивается сердечный ритм.
В огромном зале машинного отделения удушливо пахло нагретым до предела индустриальным маслом и жжёным текстолитом. Воздух здесь был густым, как сироп, и преломлял свет мощных галогеновых ламп так, что колоссальный двадцатиметровый цилиндр редуктора казался живым, пульсирующим органом.
Глеб Таль неподвижно стоял на технологическом мостике, вцепившись побелевшими пальцами в вибрирующие поручни. Сквозь толстое бронестекло смотрового окна он напряжённо смотрел на то, как внутри титанового картера бешено вращается солнечная шестерня, передавая чудовищный крутящий момент на массивные сателлиты.
– Посмотри на эту красоту, – хрипло выдохнул стоявший рядом Денис Базаров. Учёный стянул защитные очки, и на его переносице остался глубокий красный след. – Механика богов. Мы загоняем гигаватты мантийной энергии в зубчатую передачу, и она держит.
– Она не держит, Денис. Она умирает, – ровно, без эмоций ответил Глеб.
Он медленно закрыл глаза, полностью отключая зрение, чтобы до предела обострить другие чувства. Инженер слушал металл. Сквозь ровный рёв турбин он улавливал микроскопические, аритмичные, болезненные удары.
– Центробежная муфта, стоящая за редуктором, слишком жёсткая, – не открывая глаз, продолжил Таль. – Мантия Земли – это не ротор генератора. Она отдаёт колоссальное тепло не линейно, а фрактальными импульсами. У неё рваный, дикий ритм. Наша идеальная, выточенная с нанометровой точностью трансмиссия принимает эти жестокие микроудары на сухую. Зубья сателлитов сейчас испытывают усталостное напряжение такой силы, что кристаллическая решётка титана начинает крошиться. Ещё пара часов, и редуктор разлетится на шрапнель, прошив станцию насквозь.
Базаров недоверчиво нахмурился, доставая из кармана тяжёлый армейский планшет.
– Но государственная телеметрия показывает абсолютную норму. Модуль майора Денисова передаёт в Генштаб идеально гладкую зелёную линию. Никаких аномалий крутящего момента.
Глеб резко открыл глаза. В них плескалась холодная, расчётливая математическая ярость.
– Потому что их хвалёный модуль тупо усредняет данные! Бюрократия органически терпеть не может пиковых выбросов, Денис. Их алгоритм сглаживает график каждые полсекунды, чтобы отчёт выглядел красиво. Для Москвы у нас полный штиль. А здесь, в реальности, металл с воем рвётся на молекулярном уровне.
Дверь на мостик с громким шипением разъехалась. Появился Макар Рауш. Пилот тяжело волок за собой массивный металлический кофр на магнитных колёсиках, которые противно, скрежещуще лязгали по решётчатому полу. Макар был густо перемазан графитовой смазкой, но его лицо светилось той самой наглой, азартной улыбкой человека, который собирается хладнокровно нарушить как минимум три базовых закона физики и парочку суровых уголовных статей.
– Доставка для тех, кто не умеет спать по ночам! – Рауш с грохотом опустил кофр. От пилота густо разило авиационным керосином и дорогой мятно-кофейной жвачкой. – Знаете, как трудно убедить двух вооружённых до зубов караульных, что сто литров экспериментальной гидравлики мне жизненно нужны исключительно для личной гигиены? Пришлось клятвенно пообещать им контрабандный кофе.
– Принёс? – Глеб резко, всем телом обернулся.
– Как заказывали. Магнитореологическая жидкость последнего поколения, – Макар небрежно пнул кофр тяжёлым ботинком. – Спёр прямо со складов аэрокосмического сектора. Эта дрянь стоит дороже коллекционного коньяка.
Базаров непонимающе уставился на кофр, затем перевёл взгляд на Глеба.
– Магнитореологическая жидкость? Ты хочешь залить эту «умную» жижу в классическую центробежную муфту?! Глеб, это чистое безумие. Муфта работает на сухом трении колодок!
– Именно поэтому мы от неё избавимся, – Таль быстро ввёл длинный код доступа на пульте мостика. Толстая стеклянная перегородка начала медленно опускаться, впуская на мостик волну невыносимого, сухого, обжигающего жара. – Мы не можем жёстко сцеплять нестабильную мантию и наши генераторы. Земля живая, она дышит. Значит, наша трансмиссия тоже должна стать жидкой, адаптивной.
Глеб вывел на мерцающий голографический дисплей сложный чертёж. Это была не просто схема, это было истинное произведение инженерного искусства – элегантное, дерзкое, почти интимное сплетение грубой механики и тонкого электромагнетизма.
– Мы загоним жидкость в узкую полость между ведущим и ведомым валами. Адаптивная нейросеть Стефании будет считывать хаотичные импульсы Земли и мгновенно подавать магнитное поле на катушки. При всплеске энергии жидкость будет затвердевать в доли секунды, жёстко передавая момент. При спаде – становиться как вода, создавая мягкий, спасительный люфт. Трансмиссия станет дышать вместе с планетой.