Горман Тензор – Эпоха Заслона: Трилогия (страница 14)

– Четырнадцатое ноября. Четырнадцать часов, две минуты, сорок секунд. И что?

– А то, – Софья быстро открыла соседнее окно с графиком официальных мероприятий базы, – что четырнадцатого ноября ровно в четырнадцать ноль-ноль Андрей Сергеевич стоял перед десятком объективов на открытии нового лабораторного корпуса. На другом конце базы.

Она вывела на экран архивную запись трансляции. Кадры были кристально чёткими: куратор в своём неизменном, безукоризненно скроенном костюме держал микрофон, неторопливо отвечая на вопросы репортёров. Его руки были на виду. Вокруг толпились люди.

Рауш прищурился, глядя на видео.

– Возможно, у него есть брат-близнец? Злой клон, выращенный в пробирке?

– Запущенный отложенный скрипт? – предположил Глеб, игнорируя чёрный юмор пилота. Схемы в его голове начали лихорадочно перестраиваться, пытаясь найти физическое объяснение. – Он мог написать код заранее и поставить таймер на загрузку.

Векслер отрицательно покачала головой.

– Исключено. Я вижу физику процесса. Пакет данных вливался вручную. Кто-то находился за терминалом, кто-то вводил логин, подтверждал биометрию или вводил двадцатизначный резервный токен.

Противоречие ситуации накрыло их с головой. Безупречная математика лоб в лоб столкнулась с непреложной физической реальностью.

– Значит, мы имеем дело с призраком, – тихо резюмировал Рауш, с хрустом комкая пустой бумажный пакет. – Кто-то использовал учётную запись нашего всемогущего куратора. Кто-то, обладающий достаточной квалификацией, чтобы обойти базовую защиту, и достаточной наглостью, чтобы подставить высшее руководство.

Таль тяжело поднялся на ноги. Спина отозвалась глухой, ноющей болью, но разум был чист и остёр, как бритва. Картина происходящего стремительно меняла масштаб. Это был не просто сбрендивший чиновник, решивший устроить стресс-тест технике и людям. Это была хитроумная, многоуровневая операция по саботажу всего проекта.

– Если кто-то смог подделать высший доступ в сети, – медленно, взвешивая каждое слово, произнёс Глеб, – значит, цифровая среда нам больше не принадлежит. Они могут управлять чем угодно. В любой момент.

Софья подняла на него взгляд. В её серых глазах отражался неподдельный страх – тот самый, который испытывает капитан корабля, когда понимает, что штурвал больше не связан с рулевым пером.

– И если диверсант всё ещё на базе… его следующая цель не в небе.

Таль почувствовал, как по позвоночнику стекает холодная капля пота. Он резко обернулся к металлическим дверям.

– «Ткач». Подводный комплекс сейчас проходит калибровку трансмиссии. Денис Базаров возится с механикой в плавильной камере. Если они ударят по буровой установке…

– Базаров превратится в вишнёвое варенье, – мрачно закончил Макар, подхватывая с пола оставшиеся пирожки. – Потрясающая смена декораций. Только что мы спасали небеса, а теперь нам предстоит экскурсия в преисподнюю. Шевелитесь, инженеры. Кажется, наш призрак только начал разминаться.

Глава 17. Сломанная теория

Визг разрываемой стали походил на предсмертный крик исполинского кита. Лаборатория материаловедения была пропитана едкими, густыми ароматами: здесь отчётливо тянуло сладковатой гидравлической эмульсией, горелой кислотной окалиной и тонкой, царапающей горло титановой пылью. На языке постоянно оседал солоноватый привкус батарейки – верный признак того, что в воздухе висит взвесь тяжёлых металлов.

Денис Базаров стоял перед бронированным стеклом испытательного стенда. Внутри камеры пятисоттонный гидравлический пресс методично, неумолимо давил на серебристый цилиндр. Густая борода учёного покрылась мелкой блестящей стружкой, а глаза покраснели от хронического недосыпа.

Металлургия всегда казалась ему высшей формой алхимии, лишённой спасительных иллюзий. Металл предельно честен. В отличие от гибких строчек программного кода, способных имитировать работу, кристаллический сплав не умеет лгать. Его внутренняя решётка – это нестираемая летопись. Крошечная, микроскопическая примесь серы в заклёпках когда-то отправила на дно «Титаник». Ничтожная доля углерода превращает гибкий меч в хрупкое стекло. У материи есть память, есть болезни и есть предел.

Стенд натужно загудел, нагнетая давление. Серебристый цилиндр должен был начать плавно сплющиваться, демонстрируя превосходную, вязкую текучесть.

Вместо этого раздался сухой, пугающий, как выстрел, хлопок.

Образец не деформировался. Он брызнул во все стороны тысячами острых граней, словно взорвавшаяся хрустальная ваза. Осколки пулемётной очередью ударили в триплекс, оставив на пуленепробиваемом стекле глубокие матовые щербины.

Базаров медленно выдохнул. В лаборатории повисла звенящая, тошнотворная тишина, нарушаемая лишь шипением стравливаемого воздуха. Учёный нажал кнопку аварийного сброса, открыл камеру и осторожно, кончиками пальцев в кевларовой перчатке, извлёк самый крупный осколок. Излом оказался зернистым, тусклым. Мёртвым.

Двери разъехались в стороны, впуская холодный сквозняк и двоих визитёров. Глеб Таль выглядел так, словно его только что переехал грузовик: лицо осунулось, плечи напряжены. Следом бесшумной тенью скользнул Макар Рауш. Пилот невозмутимо хрустел зелёным яблоком, распространяя вокруг аромат свежести, резко контрастирующий с индустриальной гарью лаборатории.

– Базаров, ты открыл кружок макраме из фольги? – поинтересовался Рауш, кивнув на усыпанный стальными брызгами поддон пресса. – Звук был такой, будто ты пытаешься раздавить сейф голыми руками.

Денис не ответил на шутку. Он тяжело подошёл к широкому металлическому столу и бросил осколок перед Талем. Кусок сплава звякнул сухо и коротко.

– Полюбуйтесь, господа архитекторы будущего. Это контрольный образец из резервной партии. Точная копия материала, из которого выточены шестерни планетарного редуктора «Ткача».

Глеб взял холодный осколок, поднёс его к свету бестеневой лампы. Его пальцы безошибочно считали неправильную, грубую, шершавую текстуру.

– Сплав сателлитов обязан держать колоссальное скручивание. Ему положено быть вязким. Он должен течь под пиковой нагрузкой, а не колоться.

– Идеальная теория, – Базаров горько усмехнулся, грузно опираясь ладонями о столешницу. – А на практике этот кусок мусора хрупкий, как новогодний шар. Я прогнал его через спектрометр. Кто-то филигранно поиграл с лигатурой на литейном заводе. Добавил ударную дозу фосфора и почти полностью убрал молибден. Внешне – та же марка стали. По бумагам – высший сорт. А внутри – смерть.

Яблоко в руке Макара замерло на полпути к губам. В тёмных глазах пилота вспыхнул острый, хищный огонёк.

– Подождите. То есть наша гигантская подводная мясорубка, которая прямо сейчас готовится бурить мантию, собрана из бракованного конструктора?

– Хуже, – голос Глеба упал до глухого, сдавленного шёпота. Инженерные векторы в его голове моментально выстроили схему грядущей катастрофы. – Под землёй, при температуре в тысячу градусов и давлении породы, трансмиссию не просто заклинит. Хрупкий сплав не выдержит резонанса. Редуктор взорвётся изнутри, как осколочная граната. «Ткач» мгновенно превратится в братскую могилу на глубине, откуда невозможно никого спасти.

Рауш задумчиво откусил яблоко; в напряжённой тишине звук хруста показался неестественно громким.

– Как поэтично. Значит, наш невидимый доброжелатель осознал, что топить нас в океане – это слишком банально. Он решил замуровать команду в базальтовом саркофаге. Настоящий эстет. И что-то мне подсказывает, это уже не просто амбиции бюрократа в дорогом пиджаке.

Таль с отвращением швырнул осколок обратно на стол. Холодный, расчётливый гнев тяжело пульсировал в висках. Ситуация стремительно меняла масштаб. Цифровой саботаж с экранопланом можно было списать на маниакальное желание Андрея Сергеевича устроить стресс-тест системе. Но подмена состава металла на секретном металлургическом комбинате требовала иных ресурсов. Сложная логистика, подделка накладных, подкуп технологов. Это была масштабная, спрутоподобная диверсия.

– Железо уже установлено, – констатировал Денис, ожесточённо вытирая перепачканные руки ветошью. – «Ткач» на дне. Замена колонны потребует демонтажа всего комплекса, а это три месяца минимум. Андрей Сергеевич никогда не остановит проект на такой срок. Он прикажет бурить.

– А мы не пойдём к нему с докладом, – отрезал Глеб. Его взгляд стал жёстким, непроницаемым. В нём читалась древняя, звериная упёртость человека, загнанного в угол. – Мы сыграем вслепую.

Макар с искренним интересом склонил голову набок.

– Обожаю твои планы, командир. Они всегда звучат так, будто мы собираемся прыгнуть со скалы, чтобы в полёте изобрести парашют. Какова стратегия?

– Диверсант знает, что сплав хрупкий. Он ждёт взрыва на пиковых оборотах шнека, – Таль быстро вывел на монитор сложную схему буровой установки. – Но мы можем изменить саму физику проходки. Если искусственно подать в забой кавитационную струю – взвесь ледяной воды под бешеным давлением…

– Порода начнёт крошиться сама! – подхватил мысль Базаров. Бородатый учёный с силой хлопнул ладонью по бедру. – Механическая нагрузка на зубья упадёт вдвое! Редуктор не выйдет на критические напряжения!

– Именно, – кивнул Глеб. – Но для этого нужно полностью переписать протоколы распределения энергии внутри «Ткача». И сделать это в обход центральных серверов, чтобы наш «призрак» ничего не заподозрил до самой последней секунды.