Горе Сказочник – Праздник Жизни и Смерти (страница 6)
Улыбка появилась на его лице – едва-едва, как тень. Какая-то… облегчённая. Тёплая.
Он и сам не мог объяснить, что за чувство это такое. Потребность быть там, где ты действительно нужен. Не из долга, а просто потому что… хочется. Потому что, возможно, если бы у него была сестрёнка – она была бы такой.
– Кто орёт в такую рань?! Проваливай! Катись к чёрту, чтоб я вас не видел! – раздался чей-то сдавленный, хриплый крик из соседнего дома.
Но ей было всё равно. На этот шум. На раннее утро. На то, как гудело в голове от усталости.
Она впервые за долгое время не боялась. Выдохнула – и на миг сама затаила дыхание, прислушиваясь к тишине внутри. Почувствовала, как сквозь всё напряжение медленно проступает почти забытое… облегчение. Радость.
Но вдруг – обожгло.
Вспомнила, зачем спешила. Что было важно. Мейсса вбежала в дом, сердце колотилось. Сумка с лекарствами в руках, еда прижата к груди.
– Папа? – голос сорвался.
Тишина.
Она затаила дыхание. Внутри было жутко тихо.
В углу комнаты что-то шевельнулось. Далёкий скрежет в темноте едва прорезал пространство. И голос, хриплый, как из другого мира:
– Ты слишком поздно…
Глава 2. Игра в кости
Девятый сектор начинался сразу за плотиной и тянулся вдоль заброшенной технической линии. Некогда это был район рабочих общин, теперь – приют для бездомных, сирот и тех, кто давно перестал верить в порядок. Здесь жили группами: те, кого не ждали ни семья, ни государство. Каждому – по гнилому дому, ржавой койке и остатку гнева.
В таких условиях и поселились Эггман, Шин и Кайм. Их дом – на самой окраине, рядом с мусорным коллектором. Дверь скрипнула, впуская запах сырости. Тишина в помещении тянулась холодной проволокой. Только где-то в углу потрескивала тонкая лампа, бросая мёртвый свет на облупленные стены.
– Вот сука, – процедил Шин, скидывая куртку и швыряя её в угол. – Теперь мы по уши в дерьме.
Он метался по комнате, не в силах усидеть: унижение и сдавленная ярость капали с него, как кровь с потрёпанных рукавов.
– Потому что ты дал ей время, – хрипло отозвался Кайм, снимая ботинки. – Надо было сразу бить в горло, а не устраивать представление.
– Сам-то чем помог? Пыхтел сзади, как хромой ишак, – отрезал Шин, резко обернувшись.
Кайм прищурился, но промолчал. Только провёл рукой по виску.
– Зря мы вообще ввязались. Слишком громко всё вышло.
– Тихо не получится, если кто-то рыскает прямо под носом. И как назло сегодня была наша смена, – хрипло отозвался Эггман. Он уселся на полу, опершись спиной о стену. Прутья, стянутые вокруг плеч, плохо поддавались, мерцая глухим светом. – Надо сегодня же идти к септару. Пусть разбираются. – Он с рыком выдернул оковы и швырнул к двери.
– И скажем что? Что побили девку наугад, а она оказалась не одна? – Шин хмыкнул. – Нас же и сделают крайними. А может вообще прикончат на месте. С септаром не шутят.
– А с голодом шутят? – Эггман поднял взгляд. – Пойди сам объясни, куда делась половина запасов. Или скажи, что тебя обвела девчонка, пока ты спал стоя. Пол-амбара подчистили… – он нервно теребил кольца. – Как отчитываться будем? Нас загрызут, как пособников
– Да всем плевать, кто виноват, – отрезал Шин. – Сейчас любой мешок из резерва – уже, как они там говорят, «угроза безопасности». Им не вор нужен. Нашли ведьму – и хорошо.
– Это уже, по их бумагам, не воровство, а измена, – пробурчал Кайм. – Сандикат под шумок и амбар, и нас вместе с ним спалит, если захочет. А так… повиснет она, а не мы. Пайки урежут, народ взвоет. Вот и нужен кто-то, на кого можно пальцем ткнуть.
Комната замерла в напряжении.
Шин остановился и резко обернулся:
– Если б не этот хрен с дружками… – он осёкся, стиснув кулаки. – Кто они вообще такие, а?
– Точно не из простых. Бросили серебро, как плевок в лицо. И кольцо у того больно необычное. Такие видел у стражей и то не у всех. Вот только раскидываются они так деньгами? – Эггман медленно поднял голову. Его глаза сузились.
Кайм задумчиво тронул сбитую бровь:
– А вдруг это сын септара? Ходят слухи, он иногда шатается по окраинам. То ли вершит справедливость, то ли пропадает в
Шин уселся на низкий ящик, постукивая пальцами по колену.
– Меня другое бесит. Ты видел, как она себя вела? Будто ей вообще нечего бояться. – Он выдохнул сквозь зубы. – Да она же работает с кем-то. Походу правда на сандикат, кто знает?
– Брось. Кому нужна эта дохлая девка, тем более им. Она просто сирота с манией выживания. Таких тут полстраны, – бросил Кайм.
Ветер за дверью шевелил занавески. Он пожал плечами, отводя взгляд и продолжил:
– Делайте, что хотите. Только в этот раз без меня.
Все замолкли. Каждый думал своё, но чуть дальше от других. Кто-то открыл жестяную банку, кто-то хрустнул суставами. И в этот момент где-то под потолком, за деревянной обшивкой, раздался лёгкий звук. Не громкий – но чужой. Как если бы кто-то шагнул по балке.
Трое замерли.
– Что за… – начал Шин, но Эггман уже приложил палец к губам.
Шелеста больше не было.
– Крысы, – пробормотал Кайм, хотя сам продолжал смотреть в угол, выслеживая тень.
– Крысы не ждут, пока мы заткнёмся. – Эггман уже поднялся, оглядываясь. Его голос звучал жёстче, чем прежде. – Здесь кто-то был.
Трое обменялись взглядами. Каждый понял: всё это время они, возможно, были не одни. И кто бы это ни был – ушёл слишком тихо.
– Папа…
Шаги Мейссы стали торопливее. Радость показалась недопустимой. Чужой. Почти предательской. Она втянула холодный воздух и зашла внутрь дома – сердце снова сжалось в узел. Он встретил её тишиной.
Осторожно, ступая, как по стеклу, она зашла в смежную комнату. Полумрак. Тот самый страх, что жил в ней последние месяцы, осторожно вышел из-за угла и встал рядом. Страх, что в этот раз она не услышит ответа. Застанет вместо родных глаз пустоту.
Отец лежал на боку. Тонкие кости под кожей, впалые щёки. Когда-то сильные руки теперь превратились пергамент. Возраст был не страшен сам по себе, но то, как быстро он настигал… Уюн теперь редко позволял кому-то хвастаться долголетием и крепким здоровьем.
Мейсса опустилась рядом, коснулась холодной руки.
– Пап… ты ведь не спишь. Слышишь? – Шёпот звучал молитвой, осторожно.
Тишина тянулась, прерываясь хрипловатым дыханием. Глаза приоткрылись.
– Мейсса… Ты только вернулась? Так поздно…
Камень внутри рухнул. Но не исчез.
– Не волнуйся. Я принесла поесть. Подожди меня, хорошо?
Эти слова она говорила каждый раз. «Подожди меня, хорошо?» – не как просьба – как заклинание. Думая, если их не произнести – он и правда исчезнет. Пока он здесь – она жива. Пока он дышит – есть за что держаться.
Пока…
Девушка шагнула обратно в зал – резко, суетливо. Она ненавидела, когда её тело выдавало нервозность.
Следы побоев ещё можно смыть, припухлости – скрыть. Но взгляд… Взгляд её всегда предавал.
– Стой.
В комнате стоял полумрак, но ему хватило и тусклого света лампы, чтобы увидеть: кровь под носом, ссадины, чужая ярость, отпечатавшаяся на коже. И то, что пугало сильнее – её внутреннее напряжение. Оно било по нему сильнее, чем любые слова.
– Кто это сделал?