Гордон Диксон – Дракон и Джинн (страница 54)

Подъем становился круче. Сгибаться над тропой приходилось все ниже и ниже. Начали болеть мышцы ног. Дорога сужалась. Теперь Джим уже мог потрогать обступившие тропу каменные громады.

Неожиданно тропа сузилась и оборвалась. Джим пробрался между вставшими перед ним скалами и оказался на открытой площадке, у края уходившей дальше в гору ленты сероватого гладкого и совершенно голого льда. Джим остановился и поднял голову.

Спускавшаяся с горы полоса льда походила на язык глетчера, разве что с несвойственной леднику гладкой поверхностью, или на реку, скатившуюся с высоты и замерзшую у ног Джима. А раз перед ним оказалась река, по ней надо было подняться.

В истоке реки что-то чернело. Должно быть, снова скалы, решил Джим. Разобрать точно, что ждет его впереди, сейчас было трудно. Подъем в гору и разреженный воздух сделали свое дело: Джим тяжело дышал, глаза заволокло пеленой. Но что бы ни ждало впереди, избежать подъема по гладкому, похожему на только что залитый каток льду нельзя.

Короткая остановка позволила Джиму перевести дух. В глазах прояснилось. Теперь стали видны скалы в истоке реки, между ними чернели свободные ото льда островки горной породы. Но до них надо еще добраться.

Джим одним махом, как учил Брайен, извлек нож, переправленный из носка в рукав еще в замке Мюрада. Надо вырубать во льду опоры для рук и ног.

Медленно продвигаясь вперед, Джим пересек сплошную полосу льда. Снова начались скалы, а между ними, в ледяной корке, наконец-то замелькали камни. Теперь вырубать лед приходилось реже, можно было без особой опаски наступить и на камень.

Ледяная река сужалась. Джим вспомнил об Энджи, Брайене, Геронде и обо всех остальных, кого на время оставил в Белом дворце, — гоблинах, сэре Джеффри, сэре Ренеле. Теплая волна обдала Джима. Теперь холод уже не сковывал каждое движение. Вот кончилось ледяное поле. Да и цель, вероятно, близка? Джим поднял голову.

Перед ним был крутой склон, усыпанный камнями и галькой, как после прошедшего оползня. Но все-таки впереди уже не лед, да и до вершины горы оставалось не более ста футов.

Надо поторапливаться. Джим самоуверенно шагнул вверх, поскользнулся и тут же упал. Из-под ног вниз по склону посыпалась галька. Джиму показалось, что он наступил на круглые стекляшки из детской игры в шарики. Ничего не оставалось, как встать на четвереньки. Джим продолжил подъем. Карабкаться вверх пришлось недолго. Джим уперся в преградившую дорогу каменную стену.

Джим растянулся перед стеной прямо на колких камнях. Его сердце бешено билось, а легкие лихорадочно всасывали разреженный воздух, чтобы поглотить необходимое количество кислорода. Перед Джимом оказалось препятствие, столкнуться с которым он вовсе не рассчитывал. На пути встал целый утес!

Постепенно Джим пришел в себя. Биение сердца замедлилось, дыхание стало ровным. Джим посмотрел ввысь. Солнце зашло, сгущались сумерки. На фоне темнеющего неба в последних отблесках заката — теперь уже совсем недалеко — вырисовывалась вершина горы. Да и утес казался не таким страшным. Главное, он не был отвесным. Хотя и почти под прямым углом, но он все-таки немного отклонялся назад. Виднелись расщелины и выступы. На утес вполне можно забраться!

Джим начал подъем. Он одолел половину пути, когда силы стали покидать его. Мышцы рук дрожали, тело казалось неподъемным грузом. Джим перевел дыхание. Подниматься дальше? Вряд ли получится. Бросить все и спуститься вниз? Наверняка упадешь и не соберешь костей.

Джим разозлился. Тело всего лишь придаток организма. Оно должно делать то, что велит разум. Джим полез дальше. Он продолжал карабкаться вверх, уже не думая о том, сколько времени займет подъем. Джим был готов подниматься вечно. Неожиданно правая рука нащупала ровную поверхность. Джим добрался до вершины.

Джим собрался с последними силами, вылез на небольшую площадку на самом верху утеса и тут же упал навзничь. Он часто и тяжело дышал — разреженный воздух снова дал о себе знать. И надо же, лежать ничком оказалось тягостнее, чем взбираться в гору.

Ломило все тело. Окоченевшие руки были в ссадинах и порезах, да и ступни, наверное, выглядели не лучше. Штаны на коленях порвались, ботинки превратились в лохмотья.

Джим поднял голову. Пик горы был теперь совсем рядом. Но перед Джимом оказалось сплошное нагромождение огромных камней. Никакой тропы. Одни валуны и скалы. Да еще провалы между ними. Попади в один из них — и уже не выберешься. Быть так близко к вершине горы и не взойти на нее?! Мужество впервые покинуло Джима. На глазах выступили слезы.

Джим попытался снова представить себе Энджи, остальных, ради кого он пустился в этот нелегкий путь. Но все они теперь, казалось, были так далеко. Мысль об оставленных в Белом дворце друзьях на этот раз не воодушевила Джима. Хуже того, в его разум закралось сомнение: стоит ли лезть в гору дальше? Продолжив подъем, он, скорее всего, свалится в провал между скалами или поскользнется на одном из валунов и упадет на остроконечный выступ другого, разорванного морозом камня. Быть заживо погребенным в каменном мешке или оказаться пронзенным насквозь — перспектива не из приятных.

Неожиданно Джим почувствовал, что он не один. Он оперся о локоть, приподнял голову и увидел Каролинуса. Облаченный в красную мантию, тот стоял на валуне и смотрел вниз, на Джима.

— Почему? — прошептал Джим. Он хотел спросить, почему подъем в гору оказался таким трудным.

— Потому что жезл заряжается твоей энергией, — ответил Каролинус, словно прочел мысли Джима. — Если ты сейчас остановишься, то все равно получишь его. Только он не будет обладать нужной тебе силой. Если бы ты прекратил подъем раньше, то и тогда получил бы жезл, но его сила была бы еще меньше. Крепость жезла зависит от твоей воли, от проявленной тобой силы духа. Что посеешь, то и пожнешь, Джим.

Странное дело, Джиму казалось, он давно знает эту простую истину, просто никогда не облекал ее в слова.

Джим ступил на первый валун.

Как он преодолел последний подъем, Джим так и не понял, да и потом не мог вспомнить подробности этого восхождения. Он просто лез и лез в гору на пределе сил, собрав все свое мужество. Он был преисполнен решимости добраться до цели. Его вела вперед любовь к тем, кого он оставил в Белом дворце перед полчищем подступавших теней. Пришло время, и скалы кончились. Джим добрался до вершины горы. Он вылез на открытую площадку и увидел стоящий на ней жезл, освещенный последним отблеском заката.

Джим протянул руку, взял жезл... и вновь оказался в Белом дворце.

Он вернулся в комнату с куполообразным потолком почти в тот же момент, что и покинул ее. Люди не изменили поз, а слова ибн Тарика «...моя сила превышает твою» еще звучали в ушах Джима.

Но кое-что все-таки изменилось: тени еще ближе подошли к отряду. Джим поднял жезл, и тени отступили... недалеко, но все же отступили.

Джим опустил глаза. Одежда и ботинки были целы, руки не изранены.

Джим обернулся. Энджи смотрела на него испытующе. Может, она что-то и заподозрила. Но никому другому наверняка и в голову не пришло, что Джим отсутствовал.

— Твой жезл не представляет для нас никакой опасности, — произнес ибн Тарик.

Джим снова опустил глаза. Жезл как жезл, хотя и не такой длинный и толстый, как тот, что был у Каролинуса, когда пришлось вызволять Энджи из Презренной Башни. Тогда с помощью жезла Каролинус заставил отступить Темные Силы, а Джим, Брайен и Деффид ап Хайвел вступили в борьбу с порождениями этих сил и одержали победу.

Жезл как жезл, хотя, может быть, и не такой действенный, как у Каролинуса. И все-таки Джим знал: он не зря лез в гору. Теперь он во всеоружии. Жезл упирался в пол, который соединялся с землей. Жезл вбирал силу планеты!

— Повторяю, твое оружие не представляет для нас никакой опасности, — снова раздался монотонный голос ибн Тарика. — Мы мусульмане. Как ты сам знаешь, ваша христианская магия не может причинить нам вреда. Лучше и не пытайся ею пользоваться.

— Среди вас не все мусульмане, — сказал Джим. Он только сейчас заметил, что руки сидящего в центре треугольника монгола привязаны к щиколоткам. — Байджу, если хочешь, можешь присоединиться к нам.

Джим прикрыл глаза и представил, что монгол стоит рядом с ним.

Из набалдашника жезла вылетела маленькая молния. Пережечь путы Байджу не составило труда. Оказавшись за спиной Джима, монгол пробурчал что-то невнятное. Может быть, это было изъявление благодарности.

— Вот пока и вся магия, — сказал Джим. — Я проделал длинный и трудный путь за этим жезлом. Ты прав, ибн Тарик, с его помощью нельзя причинять зло, и я здесь не для того, чтобы напасть на тебя, а для того, чтобы защитить тех, кто нуждается в моей помощи. Я могу взять под защиту даже тебя, если ты встанешь на нашу сторону. Но для этого ты должен оставить свое колдовство.

Ибн Тарик сверкнул глазами, как загнанный зверь:

— Разве я новичок в своем деле, чтобы обращаться за помощью к человеку, подобному тебе?

Джим промолчал. Теперь, держа в руках жезл, он обрел уверенность, разум его просветлел, а мысли упорядочились. Пришла пора расставить все на свои места.

— Сначала ты просто хотел помешать нам с Брайеном найти сэра Джеффри, — сказал Джим ибн Тарику. — О их намерениях ты, вероятно, случайно узнал у Абу аль-Квасайра, от которого благоразумно скрывал, что ты колдун.