Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 9)

Насколько Элизабет-стрит была красивой, живописной и спокойной, настолько же доки Святой Екатерины были темными, грязными и зловещими.

Без десяти девять на площади недалеко от доков остановились две кареты. Уже совсем стемнело, а уличные газовые фонари тускло светили в густом тумане, полном частиц гари и дыма из бесчисленных лондонских труб. На влажную брусчатку тротуара ступили четверо мужчин. Рид велел кучерам подождать их и посмотрел на улицу справа, ведущую прямо к Темзе.

Ноги Глишича налились свинцом. Записная книжка, полученная от короля, тяжким грузом лежала в левом внутреннем кармане пальто и грозила порвать подкладку да рухнуть камнем на землю. С правой стороны в подмышку стволом упирался обрез, тяжелый, реальный. Два предмета, будто прилипшие к телу, были воплощением этого путешествия и тайны, которую наконец предстояло разгадать.

В дороге по обыкновению болтливый Чедомиль рассказал историю о доках Лондона и их роли в жизни столицы. Доков было много, и создавались они по мере того, как город расширялся вдоль реки. Ост– и Вест-Индский, док Виктория, доки Святой Екатерины – они делали Лондон узлом мировой торговли, местом, куда грузовые суда со всего света привозят и откуда вывозят товары. Армии докеров разгружают бесчисленные баржи и корабли и отправляют грузы на склады или загружают на судна продукты, предназначенные для доминионов[16] и других рынков. Доки выстроились по обоим берегам реки: черные от угля, коричневые из-за шкур животных, белые от муки. По словам дипломата, в течение дня здесь все, насколько хватало глаз, заполнялось множеством тюков, корзин, мешков, бочек и сундуков. Вид менялся к ночи: ни рулевых, ни носильщиков, ни клерков с блокнотами и ручками, ни медлительных сборщиков налогов, ни матросов в нарядных одеждах для выхода на берег – все расходились по домам или находили временное пристанище в тавернах и пабах на окрестных улицах. От реки, где мерцали фонари стоящих на якорях кораблей, доносился тяжелый запах, время от времени слышались отдаленные голоса – крики, песни или пьяные шутки.

Писатель горел желанием поскорее положить конец этим пряткам в темных подземельях и перехитрить наглых похитителей, но его одолевали сомнения. Он не мог примириться с двумя обстоятельствами: сам шантаж и нападения, которым он подвергся, несомненно из-за записной книжки, отданной ему Миланом, чтобы выполнить просьбу похитителя и освободить принцессу из заточения. При этом таинственный злоумышленник, которого они нашли в опиумном притоне, тоже хотел завладеть блокнотом Леонардо и, следовательно, не позволить Глишичу передать его шантажисту и совершить обмен. Если только… Если только злоумышленник не работал на похитителя, а это означало бы, что тот не собирается освобождать юную Каролину. Эта мысль заставила содрогнуться. Что, если девушка мертва? Что, если ее убили вместе с другими монахинями и ученицами женской школы при монастыре Святого Мартина? Но какое отношение все это имеет к убийствам, которые совершил подражатель Потрошителя? Зачем кому-то вообще это делать? Мрачное предчувствие, что картина намного больше, чем Глишич мог видеть сейчас, наполнило его холодной тревогой. Успокаивало одно: уже через несколько минут что-то да прояснится.

Улица, по которой они спускались к реке, оказалась пустынной. Здесь не было ни пабов, ни проституток, а редкие уличные фонари отбрасывали круги тусклого света на тротуары у входов в закрытые склады или темные дворы. В самом конце, где располагались ворота доков Святой Екатерины, у небольшой пристройки, окаймленной высокими кирпичными стенами, в сиянии фонаря Глишич увидел очертания человека в плаще с полуцилиндром на голове. В густой тени недалеко от больших ворот стояла закрытая карета с кучером и двумя вороными лошадьми.

Человек под фонарем заметил их, сделал несколько шагов вперед и остановился, опираясь на трость. Когда они подошли ближе, Глишич узнал под полями шляпы сухую крысиную морду.

– Мистер Джарндис. – Чедомиль остановился в нескольких ярдах перед адвокатом.

Адвокат кивнул и посмотрел на остальных: нахмуренного Рида, Глишича, глядевшего с подозрением, и доктора Мура, который стоял молча с медицинской сумкой в руках.

– Джентльмены. – Джарндис слегка опустил поля полуцилиндра в знак приветствия. – Не думаю, что в этой встрече на самом деле была необходимость, но раз уж вы здесь… Полагаю, вы принесли предмет, который искал мой клиент?

– Да, – ответил Миятович. – А вы, я так понимаю, привезли девушку?

Адвокат театрально указал на карету, и Глишич направился туда, но Джарндис остановил его, подняв руку.

– Не так быстро, сэр. Сначала убедимся, что вы принесли то, что обещали.

В голове у Глишича пронеслась мысль выхватить обрез из кобуры и разнести негодяя на мелкие частицы крови, костей, плоти и мозга, но он взял себя в руки и только покачал головой. Сунул руку в левый карман и вытащил записную книжку. Глаза Джарндиса жадно сузились, он потянулся к свертку, но Глишич убрал его подальше от адвоката и поднес к фонарю.

– Вы можете посмотреть на записную книжку у меня в руках, – холодно сказал он, – а потом я передам ее на временное хранение другу. – Глишич кивнул в сторону Рида. – Мы втроем проверим, все ли в порядке с девушкой. Если это так, вы сможете отнести тетрадь своему клиенту, – последнее слово он произнес так, будто хотел плюнуть.

Джарндис посмотрел Глишичу в глаза, словно пытался понять, не собирается ли писатель его обмануть, но в итоге пожал плечами и кивнул.

– Хорошо. Давайте взглянем на нее.

Глишич развязал веревочки вокруг записной книжки, поднес под газовый свет и начал перелистывать страницы, наблюдая за лицом адвоката. Глаза того сияли, полные почти неприкрытого ликования, но выражение не менялось и ничем не выдавало, что он увидел нечто особенное, даже когда писатель подобрался к странице со старославянскими рунами. Джарндис явно не осознавал, что на самом деле интересовало его клиента в этой древней вещице.

– Доволен? – Глишич закрыл блокнот.

– О да!

Писатель отдал Риду половину флорентийского дублета Леонардо.

– Эдмунд, – сказал Миятович. – Мы проверим девушку, и если все хорошо, передайте, пожалуйста, блокнот мистеру Джарндису, чтобы мы завершили сегодняшний вечер.

– Договорились, господин Миятович. – Детектив убрал записную книжку в карман пальто.

Доктор, писатель и дипломат переглянулись и, не говоря ни слова, отправились к карете.

Приблизившись, Глишич взглянул на кучера, который неподвижно сидел на приподнятом сиденье: его лицо скрывала глубокая тень из-за надвинутой на лоб шляпы и поднятых отворотов черного пальто. Полное спокойствие кучера, казалось, передалось и экипажу, потому что лошади также стояли неподвижно, не фыркая и не прядая ушами. Чедомиль открыл дверь, и писатель заглянул в салон.

Внутри, откинувшись на спинку, лицом к ним сидела девушка с закрытыми глазами. Дипломат достал из кармана коробок длинных спичек, зажег одну и осветил девушку – она отреагировала только подрагиванием глазных яблок под опущенными веками. Девушка была определенно молода, с правильными чертами лица, длинными ресницами и розовыми губами красивой формы. Пока доктор Мур и Глишич наблюдали за происходящим, Чедомиль осторожно протянул руку, нежно взял пальцами подбородок девушки и медленно повернул ее голову, чтобы посмотреть на шею. В мерцающем свете смеси серы и белого фосфора открылось темное S-образное родимое пятно. Глишич почувствовал, что с сердца упал тяжкий груз.

– Доктор?

Миятович отошел немного в сторону, Мур наклонился и осторожно приподнял веки девушки.

– Хм… Она явно без сознания, опьянена каким-то веществом, возможно хлороформом. Дышит поверхностно, кожа холодная на ощупь. Минуточку…

Доктор положил сумку на пол кареты, открыл ее и вытащил стетофон – однажды Глишич видел у Лазаревича такой инструмент: с одного конца у него две заглушки, которые врач вставляет себе в уши, а с другого – два раструба, похожих на колокольчики, которые врач прикладывает к телу пациента, чтобы прослушивать одновременно в двух местах. Мур вставил стетофон в уши, расстегнул пальто девушки и белую льняную блузку под ним, поместил один колокольчик посередине ее груди, а другой ниже, под ребрами. Послушал секунд десять, передвинул прибор, послушал снова и передвинул. Наконец снял инструмент, положил обратно в сумку и спустил ее на мостовую у колеса.

– С молодой госпожой физически все в порядке, – сказал Мур. – Больше мы узнаем, когда она очнется от дурмана и мы сможем провести полное обследование. Предлагаю сейчас пересадить ее в нашу карету и отвезти в Лондонскую больницу на Уайтчепел-роуд – там меня знают, потому что я иногда веду практические занятия для молодых врачей. Мы обеспечим ей постель и необходимый уход. Конкретные выводы о состоянии ее здоровья сможем сделать только после того, как она проведет некоторое время под наблюдением опытных медсестер.

Чедомиль и Глишич переглянулись, и дипломат сказал Муру:

– Мы абсолютно доверяем вашему мнению, доктор. Тогда нам стоит попросить одного из наших кучеров подвезти карету сюда, чтобы было легче перенести девушку.

– Вы закончили там? – громко спросил Джарндис. – Вы довольны?