Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 10)

Глишич взглянул на него, затем на Рида.

– Эдмунд… Все в порядке! – крикнул он детективу и повернулся, чтобы помочь Чедомилю.

Дипломат протянул доктору зажженную длинную спичку, тот ухватил ее обеими руками. Когда Глишич вытащил безвольное тело из салона кареты, а Миятович принял ноги девушки в высоких сапогах со шнуровкой вокруг лодыжек, Рид вынул из кармана записную книжку и протянул адвокату.

– Подождите минутку! – закричал доктор Мур и поднес пламя спички ближе к шее девушки, где было видно ее родимое пятно. – Мне кажется…

Ошеломленный, с тяжестью тела девушки на руках, писатель увидел, как доктор коснулся темной отметины и поднял пальцы – родимое пятно на шее девушки оказалось размазано и искривлено.

– Эдмунд, это обман! – прогремел Глишич.

Дальше все произошло в одно мгновение.

Стиснув челюсти, расширив ноздри от гнева, детектив отдернул руку с записной книжкой, к которой уже прикоснулся адвокат. Человек с крысиной мордой скрипнул зубами от ненависти, взмахнул тростью и ударил Рида по руке. Детектив застонал, но не выронил блокнот, вместо этого сшиб Джарндиса кулаком величиной с лопату. Адвокат отпрянул на несколько шагов в сторону фонаря и упал, потеряв шляпу.

Кучер, который до сих пор был неестественно спокоен и молчалив, яростно взревел и взмахнул кнутом, но не на лошадей, а чтобы дотянуться до одного из мужчин, державших несчастную. Кнут зацепил плечо Глишича, больно ужалив, отчего писатель чуть не уронил девушку на землю. Услышав рев своего хозяина, лошади пронзительно заржали и сорвались с места, унося за собой черную карету. Чедомиль и Глишич с девушкой на руках рухнули на брусчатку, а доктор Мур метнулся в сторону, едва не попав под окованные колеса. Глишич мельком увидел глаза кучера, скрытые под шляпой, и его переполнил ледяной страх. Лихорадочное сияние в них было таким же, как в глазах существа, которое теперь лежало в морге без головы и искусственной руки.

Карета с грохотом помчалась по улице к месту, где Джарндис уже встал на ноги и снова попытался взмахнуть тростью. Рид пригнулся, чтобы избежать удара, и адвокат по инерции от замаха потерял равновесие, споткнулся и упал прямо под копыта обезумевших лошадей. Кучер снова ударил кнутом, на этот раз по детективу, и тот без раздумий поднял предплечье, чтобы защитить лицо. Кнут обернулся вокруг руки – Рид стиснул зубы от боли, выронив блокнот, и схватил кнут другой рукой, чтобы изо всех сил дернуть на себя. На секунду он почувствовал натяжение и понадеялся вытащить кучера из седла, но в следующее мгновение тот выпустил кнут, и Рид отлетел назад, врезавшись в фонарный столб.

Сначала передние, а потом задние копыта вдавили тело адвоката во влажную мостовую, и карета с черным кучером умчалась по улице к площади, скрывшись за поворотом под громовой топот и глухой стук колес. Детектив поднялся, бросился к Джарндису и с ужасом уставился на изувеченное тело, которое непроизвольно подергивалось на земле. Дико выпученные глаза адвоката незряче глядели в небо, а губы беззвучно шевелились. Его торс оказался сильно вдавлен там, где копыто раздавило грудную клетку. Адвокат пытался что-то сказать. Мур опустился на колени рядом с ним.

– Л… Л… – прохрипел Джарндис бессвязно, и кровь хлынула из его рта, брызнув на обезумевшее лицо Рида.

Адвокат скончался, в последний раз дернув неестественно вывернутыми конечностями.

Глишич оставил ничего не подозревающую девушку Миятовичу, встал с мостовой, миновал доктора, который в замешательстве качал головой, и медленно подошел к месту под фонарем, куда отлетела записная книжка Леонардо.

Он чувствовал себя человеком, несущим на плечах тяжесть всего мира.

В лондонском госпитале было многолюдно даже в такое позднее время. Несколько лет назад это место оказалось в центре внимания благодаря пациенту по имени Джозеф Меррик, которого вынужденно поселили в отдельной палате.

– Фредерик Тривз – мой близкий друг, мы знакомы со времен колледжа, – сказал Мур.

Они с Глишичем покачивались вместе со спасенной девушкой в карете, которая мчалась в сторону Уайтчепел-роуд. Рид и Чедомиль ехали позади, пытаясь не отстать.

– Именно благодаря ему мистер Меррик стал известен всей нации как Человек-слон. Бедный молодой человек, ужасно деформированный от рождения, он подвергался издевательствам на карнавалах и шоу уродцев, пока Тривз не нашел его и не привез в больницу для изучения медицинских причин его безобразности. Руководство больницы попыталось найти учреждение, занимающееся подобными случаями, но никто не захотел принимать беднягу с поистине устрашающей внешностью, за которой мой друг обнаружил тонкую и склонную к искусству душу. Тогда председатель совета больницы, господин Карр, написал в «Таймс» и получил на удивление положительную и щедрую реакцию общественности – в больницу поступило много пожертвований. Этот случай даже описали в «Британском медицинском журнале». Совет принял решение предоставить Человеку-слону палату в подвале учреждения, куда он переехал из маленькой комнатки на чердаке, где жил раньше, а вырученные средства пошли на уход за ним.

Глишич слушал Мура без особого внимания. Кто знает – быть может, при других обстоятельствах эта история вдохновила бы его написать короткий рассказ, но сейчас он столкнулся с пугающей вероятностью, что все усилия, как и личный риск, были напрасны. Писатель почувствовал глубокое разочарование и странную смесь паники и гнева.

Когда они добрались до больницы, Мур выскочил из кареты и попросил дежурную медсестру немедленно предоставить носилки, чтобы перенести девушку в палату, где она могла бы спокойно провести ночь. Писатель рассеянно наблюдал, как из его рук забрали обмякшее тело, как положили на носилки и понесли к большому освещенному зданию. Тем временем подъехали Миятович с Ридом. Глишич поколебался, неохотно вышел из кареты и вместе с ними последовал за Муром и девушкой, которая все еще не пришла в себя.

Персонал больницы нашел для нее койку в палате на первом этаже, где осталось несколько незанятых мест. Ее огородили ширмой и принесли еще две лампы, чтобы доктор Мур смог тщательно осмотреть пациентку. Но именно Рид заметил у нее на запястье маленькую татуировку в виде креста. Он взял руку девушки, поднес к свету, еще раз взглянул на татуировку, кивнул, осторожно положил руку и выпрямился.

– Что ж, это многое проясняет.

– Что вы имеете в виду? – спросил доктор.

– Эта татуировка знакома каждому офицеру в Ист-Энде. Это знак, которым человек по имени Уолтер Бигби помечает своих девочек.

– Своих девочек? – переспросил Чедомиль.

– Своих проституток. «Дамы для веселья», как их часто называют его клиенты. Бигби – сутенер, который неплохо зарабатывает на жизнь благодаря, хм, молодым кобылицам, которые работают на него днем и ночью. Мне приходилось несколько раз допрашивать его, но я ни разу не смог найти доказательств виновности в чем-либо, кроме успешного предпринимательства в сфере блуда. Он сказал мне, что выбрал крест как знак того, что он набожен и верит, что Бог послал его на Землю, чтобы заботиться о несчастных женщинах, которые без его защиты наверняка бы плохо кончили. Какое-то время мы даже подозревали, что он и есть Потрошитель.

– Вы думаете, что… Уолтер… замешан в этом? – Голос Глишича прозвучал устало и ровно.

Детектив покачал головой.

– Я бы скорее сказал, что Джарндис и его сообщники нашли на улице девушку, похожую на ту, которую должны были отдать вам, заманили ее обещанием легких и быстрых денег и накачали хлороформом, чтобы совершить обман.

– Тем не менее то, что ей нанесли отметину, которая хотя бы на первых порах могла нас убедить, что она настоящая жертва похищения, означает, что они хорошо знали, как девушка выглядит на самом деле. – Миятович задумчиво пошевелил усами. – Кажется, они хотят и оставить себе девушку, и забрать записную книжку Леонардо.

– Или, – сказал Глишич мрачным тоном, – нам придется признать очевидное: королевской дочери больше нет в живых.

Воцарившуюся на мгновение тишину прервал доктор. Он покашлял и повернулся к дежурной медсестре.

– Судя по всему, девушка не придет в сознание в ближайшее время. Оставьте, пожалуйста, кого– нибудь присмотреть за ней ночью. Я вернусь завтра утром, чтобы узнать, как она, и поговорю с доктором Тривзом. Полагаю, вы тоже придете, Эдмунд?

Рид мрачно кивнул.

– Не могу дождаться, чтобы услышать, что нам расскажет эта бедняжка.

Когда все направились к выходу, Мур задержался, чтобы перекинуться еще парой слов с медсестрой, и Глишич, пользуясь случаем, обратился к своим спутникам вполголоса:

– У вас была возможность поближе рассмотреть кучера?

Чедомиль, побледнев, кивнул. Рид покачал головой.

– У меня не было времени, приходилось разбираться с Джарндисом. А когда его переехала карета, я увидел только спину ублюдка. Почему вы спрашиваете?

– Потому что он напомнил мне злодея, который чуть не отправил нас на тот свет в «Старой Вороне», – сказал Глишич.

Детектив с изумлением посмотрел на писателя.

– Когда вы говорите «напомнил»…

– Я заметил, что у него две руки, – перебил Миятович, – но поза и этот взгляд… Глаза будто угли… Это словно был брат-близнец того негодяя.

Рид выругался себе под нос.

– Только еще одного злого духа нам не хватало. Как это вообще возможно?