«Не знаю, чем закончится то, что я собираюсь сделать, но вряд ли станет хуже».
Она прижимается к тебе, нежно обнимает, скользкая и липкая от крови Лахаму. Касается губами твоей шеи и без предупреждения с силой впивается зубами.
И ты видишь все – всю ее жизнь от рождения в необычном далеком мире до настоящего момента, когда она так внимательно и бережно сосет твою кровь. Ты думаешь, что сошел с ума: возможно, так оно и есть, потому что бо́льшую часть того, что ты видишь, ты не можешь понять. В голове нет отсеков для непостижимых знаний о ней, о многочисленных богах, подобных ей, о бескрайнем черном море неба, куда все плывут с одной и той же задачей: найти страны, похожие на родину, и в них зачать существ по своему образу и подобию. Все это настолько огромно, что ты должен чувствовать безнадежность и страх, но после первых мгновений паники тебя наполняет блаженное умиротворение. Ты узнаешь в потоке образов, фрагментов ее существования то, что преобладает сейчас: решимость не покидать тебя, даже если придется бросить вызов самой смерти.
Чуть позже, когда вы все еще лежите на живом, пульсирующем полу корабля Инанны, она снова говорит с тобой.
«Твое тело наполнено наночастицами. Они запрограммированы на размножение и защиту организма хозяина. В острых случаях, как сейчас, они смогут временно предотвратить смерть, удержать тебя в состоянии стазиса. Боюсь, что большего я не смогу сделать, но надежда есть».
– Надежда? – спрашиваешь ты, сопротивляясь тьме, которая подкрадывается со всех сторон.
«Ты не поймешь… ладно. Частицы изменят тебя. Пройдут столетия, возможно тысячелетия, они постепенно изменят тебя на генетическом уровне, пока травма, нанесенная ядом в нервной системе, не станет незначительной, безвредной».
Ты не понимаешь, что означает бо́льшая часть ее слов, но знаешь, что это много, очень много времени.
– А ты? Что будет с тобой все это время?
Она отвечает с некоторым сомнением.
«Мне придется вернуться в криокамеру, погрузиться в холодный сон, чтобы дождаться следующего большого технологического и цивилизационного скачка. Это будет момент, когда вы сами сможете покинуть планету. Тогда я проснусь и найду тебя».
– Почему бы тебе не взять меня с собой? Почему бы не разделить со мной свой холодный сон?
Она качает головой и выглядит в этот момент совсем не как богиня, а как обычная урская женщина, которую одолевают сомнения и переживания.
«Мое укрытие находится очень далеко, в лоне огромной горы на севере. Его построили специально для меня, и у нас нет времени, даже со всеми возможностями моего корабля, добраться туда и построить еще одну камеру. Может быть, я смогла бы… Но нет: у корабля есть свои задачи на то время, которое я проведу во сне. Он полетит к соседним созвездиям в поисках новых миров, пригодных для жизни человека. Нет, дорогой, ты должен быть похоронен здесь, в родном городе. Чтобы я могла найти тебя, когда вернусь сюда.
– Но… – Ты хмуришься, вызывая у нее вопросительный взгляд. – Что, если что-то случится… и я проснусь, пока ты еще спишь?
Инанна вздыхает.
«Я думала об этом. Если так случится, то тебе придется найти меня. Эта вещь поможет».
Она тянется рукой за спину, и ты слышишь шелест ткани. Инанна немного отодвигается и уже обеими руками приподнимает темно-синий покров с вышитыми серебряными символами.
«Здесь подсказки, по которым ты найдешь дорогу ко мне. Ты будешь лежать в этом саване, и если случится так, что наночастицы – или неожиданное событие – разбудят тебя до моего прихода, символы станут твоим проводником».
Ты едва можешь держать глаза открытыми.
– Но я не понимаю. Разве я не смогу это сделать теперь, когда ты вложила в меня свои знания и воспоминания?
«Риск лучше свести к минимуму. Это код, его не расшифровать без ключа, кроторый скрыт здесь…»
Развернув ткань, она показывает продолговатый цилиндрический металлический предмет, состоящий из трех частей. На каждой выгравированы символы, похожие на те, что ты видишь на ткани. Инанна показывает, что каждая часть предмета вращается вокруг оси.
– Я не знаю, как… – говоришь ты, окончательно погружаясь в темноту.
«Ты узнаешь, если и когда придет время, любовь моя».
Но ты уже не слышишь и ничего не чувствуешь.
Много-много позже тебе удалось собрать воедино картину того, что произошло дальше, – отчасти на основе попавшихся улик и свидетельств, отчасти благодаря вполне обоснованным предположениям.
Гроб с твоим телом, завернутым в саван Инанны, с металлическим цилиндром в руках, похожим на скипетр, опустили глубоко под зиккурат, в просторное подземное помещение, облицованное тростником, со стенами из кирпича и битума, с мозаикой на полу и большим каменным саркофагом на постаменте в центре. По обычаю, вокруг саркофага расставили все, что понадобится в загробной жизни: корзины с едой, золото и драгоценные камни, любимое метательное копье и позолоченную тростинку для письма, музыкальные инструменты, глиняные таблички и ручки. Рядом с тобой похоронили волов, слуг и рабынь, твоих спутников, с которыми ты пировал до приезда Инанны: им прорубили кирками затылки и усадили тела на корточки, чтобы они были готовы служить тебе в Иркалле. В завершении церемонии на отверстие над пандусом, ведущим к гробнице, положили тяжелую каменную плиту, и когда в Городе прошел месяц траура, твой отец собрал армию и двинулся на Ниппур, откуда была родом предательница Лахаму, не оставив камня на камне от того города.
Пока ты лежал во тьме, не мертвый, не живой, Ур продолжал существовать. Спустя много столетий Шумер пал и уступил место другим царствам и империям, твоя семья и все, кого ты знал и любил, – все, кроме нее – обратились в прах. А там, где когда-то стоял могучий зиккурат, остался лишь заросший сорняками некрополь, заслуживший в народе прозвище «Мать скорпионов» из-за существ, постоянно там рыскавших.
Затем произошло то, чего ни Инанна, ни ты не могли предсказать или ожидать: Земля решила проснуться.
Ты нашел записи, что землетрясение было настолько ужасным, что погибли тысячи и тысячи людей, живших вокруг руин Ура. Земля разверзлась посреди «Матери скорпионов» и открыла путь к твоей гробнице.
Ты резко просыпаешься.
Пытаешься осознать, что существуешь, хотя не понимаешь, где ты и тем более – когда. Ты не знаешь, как долго длится эта потерянность, – воспоминания возвращаются внезапно. Перед тобой пролетает вся жизнь от рождения до момента, когда ты провалился во тьму, от начала и до конца. Ты видишь Инанну, снова слышишь ее успокаивающие слова, и от них одновременно и ликуешь, и пугаешься. Неужели этот час настал? Она пришла за тобой?
Ты осторожно открываешь глаза, но ничего не видишь. Хотя нет, в кромешной темноте ты различаешь темно-серую полоску над собой. Ты пытаешься пошевелить пальцами рук и ног, опасаясь, что они тебя не послушаются, но они по-прежнему твои, реагируют на команды, конечно с помощью крошечных частиц, которые дала тебе твоя Гитлам, чтобы защитить от Иркаллы.
Ты слышишь голоса.
Мужские, приглушенные, взволнованные. Как минимум три разных. Их заглушает скрип тяжелого камня. Серая полоса над тобой то расплывается, то принимает цвет колышущегося пламени. Кто-то открывает твое последнее пристанище. Ее посланники?
Нет. Если она придет за тобой, то придет сама.
Тогда… Грабители? Ты рефлекторно сжимаешь челюсти. В твое время расхитители могил считались гнусными преступниками, которых судили на месте, без всякого суда.
Крышка саркофага с грохотом падает сбоку, и над ней поднимается факел. За ним появляются лица: грязные, потные, бородатые. Выражение жадности на них исчезает, как только они видят тебя. На лицах проносятся удивление, разочарование и наконец изумление. Люди понимают, что ты на них смотришь.
Ты все еще неподвижен, а один из расхитителей гробниц подносит факел к твоему лицу, словно желая убедиться в том, что видит.
Ты реагируешь не задумываясь, как в те дни, когда охотился на дичь в лесах вокруг Ура; миниатюрные частицы в твоем теле реагируют вместе с тобой. Твоя рука двигается так быстро, что глаз не успевает это заметить. Ты хватаешь факел, вырываешь его из руки злоумышленника и тычешь ему в лицо. Глаза расхитителя гробниц расширяются. Он булькает, когда пламя охватывает темные кудри, густые брови и бороду, кожу щек и носа. Горящая голова исчезает из твоего поля зрения, два оставшихся человека в ужасе отступают. Ты встаешь легко, словно не лежал неподвижно тысячелетиями, перепрыгиваешь через край саркофага и оказываешься на полу, покрытом каменной крошкой и пылью. Ты понимаешь, что совершенно обнажен, что не осталось и следа от богатого одеяния, в котором тебя наверняка похоронили твои царственные родители.
Факел валяется на полу и все еще горит, отбрасывая красные отблески на стены гробницы. Грабителю с обожженной головой удается потушить пламя плащом, он сворачивается калачиком чуть дальше и скулит, а его обугленный череп дымится. Двое его напарников отходят от первоначального шока. Один держит в руке большой нож, а другой крепко сжимает длинный металлический шест. Они выкрикивают слова, которых ты не понимаешь, зато понимаешь их тон. В речи грабителей сквозит ненависть, смешанная со страхом, и насмешка, за которой они скрывают неуверенность. Ты с интересом рассматриваешь мужчин. На них туники, скрепленные рваными кожаными ремнями, а ноги прикрыты не юбками, а штанами, какие когда-то носили варвары с востока. Времени на более пристальный осмотр тебе не дают – словно сговорившись, грабители нападают на тебя одновременно, один с левой стороны, другой справа от возвышения с саркофагом. Все заканчивается за долю секунды. Они безжизненно падают у твоих ног, оружие отлетает в темные углы гробницы, а ты с удивлением смотришь на свои окровавленные руки.
