Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 37)

– Если так… – Жанна немного приподняла голову, в то же время просунув руку под одеяло. – Как насчет того, чтобы получить еще большее впечатление, дорогой?

Глишич почувствовал, как ее голова скользит все ниже и ниже, поэтому просто закрыл глаза и отдался волне блаженства и кратковременного забвения.

Глишич проснулся позже обычного, понимая, что впервые за неизвестно сколько времени его не мучали сны и воспоминания о Савановиче или недавних мрачных событиях. Он потянулся, зевнул, почесал всклокоченную, неопрятную бороду и открыл глаза.

Жанна сидела на кровати, скрестив ноги, и внимательно листала записную книжку Леонардо. Кроме рубашки, на француженке больше ничего не было. Она посмотрела на Глишича и улыбнулась.

– Доброе утро, дорогой. Судя по твоему храпу, кажется ты хорошо выспался.

– Я храпел? – Глишич приподнялся на подушках.

– Я даже переживала, не постучится ли к нам взволнованный Майлз и не попросит ли не беспокоить других гостей.

– М-м-м, да… А тебе, видимо, очень нравится мужская одежда.

Жанна засмеялась, отложила записную книжку и вскочила с кровати. Рубашка доходила ей почти до колен, она подбоченилась и надула губы, будто позировала для модного фото.

– Мне ведь она идет, как считаешь?

Глишич почесал подбородок и покачал головой.

– Ты выглядишь лучше, когда без нее… когда на тебе совсем ничего.

Она подошла к зеркалу и встала перед ним, с удовольствием рассматривая себя.

– Должна признаться, меня странно возбуждает, когда я ношу мужскую одежду. Обычно я оправдываю это тем, что она более практична для моей работы, но на самом деле… Это придает мне необыкновенную силу. Дарит безопасность. Храбрость.

Глишич встал, подошел к ней сзади и посмотрел в глаза отражению.

– Возбуждает, говоришь.

Она закрыла глаза, чувствуя на себе его руки, и вздохнула от удовольствия, когда он прижался к ней.

– Вижу, что и ты неравнодушен, мой дорогой, когда смотришь на меня в таком одеянии.

В обеденный зал они спустились лишь два часа спустя и поняли, что опоздали к завтраку.

Глишич выполнил просьбу Майлза и оставил короткую запись в книге посещений: только свою подпись и дату. Он увидел в книге, полной подписей известных и влиятельных людей, целые абзацы восторженных комментариев, даже стихов. Жанна, снова в своем элегантном платье, с прической и румяными щеками, с интересом наблюдала, как он закрыл книгу и положил ручку в карман.

– Вы знаете, что книги посещений часто используются в качестве доказательств в суде, – сказала она, – особенно когда речь идет о разводах? Супружеская измена считается преступлением, и обманутый супруг может доказать это, если в книге указано, что другая сторона находилась в отеле, когда должна была быть в другом месте.

Писатель пожал плечами.

– Поскольку я разведен, для меня это совершенно безвредно. А что касается вас – мы все равно зарегистрированы здесь как мистер и миссис Глишич. – Он поймал ее взгляд и слегка нахмурился. – В чем дело?

Жанна повернулась к маленькому овальному зеркалу над камином и поднесла руку к лицу.

– Я ли это? Прелюбодейка? – Она снова повернулась к Глишичу. – Тогда почему я не чувствую себя таковой?

Он не знал, что сказать, поэтому нежно поцеловал ее и на несколько мгновений задержал в объятиях.

Майлза на стойке регистрации не оказалось – его заменил пухлый бородач средних лет. Он взял книгу посещений, благодарно кивнул Глишичу и вручил счет. Писатель чуть не поперхнулся от возмутительной суммы в нем, но все же заполнил аккредитив и протянул бородачу, гадая, что бы сказал Милан, если бы знал, на что так безжалостно тратились его деньги.

Снаружи их встретил чудесный, ясный день. В приподнятом настроении они отправились обратно тем же путем. «Паркер» лежал в кобуре, записная книжка Леонарда – в кармане, а рядом шла возбуждающая и страстная женщина – пусть и на короткое время, но мир будто пришел в полный порядок.

– Я намерена посетить Леббока сегодня днем. Уверена, что он будет рад узнать, откуда взялись эти две таинственные страницы, и надеюсь, у него получится хотя бы предположить, как их можно расшифровать.

– Мне жаль, что никого из Клуба Икс не было вчера вечером в «Браунсе». – Глишич вспомнил, что Жанна упомянула влиятельных ученых как главную причину посещения этого отеля.

– О, на самом деле это не так, мой дорогой. Через два столика от нас сидел Герберт Спенсер. Его спутников я не узнала, но не сомневаюсь, что это был именно он.

Глишич остановился и посмотрел на Жанну с изумлением.

– Но… Так почему же ты не…

– Что? Не подошла к его столу и не рассказала, как сильно на меня повлияли его биологические, антропологические и социологические работы, особенно социальный дарвинизм, который он определил как подавляющую физическую силу, формирующую историю? Или не просила у него автограф? – Жанна улыбнулась и похлопала Глишича по спине. – Нет. Это раньше я была восторженным и очарованным учеником. Теперь я другая. К тому же у меня была более интересная компания.

– Что ж, я польщен.

– Не надо. Прошлый вечер и ночь превзошли все мои ожидания.

– Хм. А как же утро?

Жанна рассмеялась.

– Вы хотите медаль, господин Глишич?

Он пожал плечами.

– Похвалы никогда не бывает достаточно. По крайней мере, когда дело доходит до подобных вещей.

Они расстались перед входом в «Гросвенор». Глишич взял руку Жанны, приложил к губам и повернулся, чтобы уйти, но услышал ее голос.

– Мистер Глишич?

Он оглянулся.

– Да?

– Спасибо… за впечатление.

Улыбка не сходила с его лица еще несколько минут, пока он быстро шагал по улице, не обращая внимания на машины и прохожих. Урчание в животе настойчиво и неумолимо напомнило, что он голоден как волк. Глишич огляделся и понял, что двигался в сторону парка и Букингемского дворца, а на другой стороне улицы увидел вывеску паба, которая привлекала взгляд названием «Мешок гвоздей». Он перешел улицу, внимательно смотря по сторонам, чтобы не оказаться под колесами какой-нибудь кареты, и остановился перед входом.

Паб располагался на пересечении двух улиц, как и таверна «Дарданеллы» – та так же выходила на две стороны. Это сравнение вызвало прилив ностальгии, который прошел, когда желудок снова заурчал. Глишич потянул ручку входной двери, и над головой зазвенели колокольчики. Бармен за стойкой из массива темного дерева поднял глаза от бокала, который тщательно протирал.

– Я бы хотел что-нибудь поесть… – сказал Глишич.

– Конечно, сэр. – Бармен поставил бокал и жестом пригласил к одному из столиков.

В зале находилось всего два человека, они равнодушно посмотрели на нового посетителя и вернулись к своим бокалам с пивом. Глишич сел в мес– те, откуда открывался прекрасный вид на Букингемскую дорогу, и попросил человека в длинном однотонном фартуке порекомендовать, что заказать.

– Если господин не возражает, – начал тот, заметив, что Глишич иностранец, хорошо говорящий по-английски, – вы кажетесь мне человеком с утонченным вкусом, поэтому я бы посоветовал сосиски, жареные в пиве с луком. В качестве гарнира к ним мы подаем хрустящий картофель.

Желудок отреагировал новым настойчивым урчанием, и пристыженный писатель похлопал официанта по плечу.

– Раз уж за меня высказался мой желудок, я с радостью попробую ваше фирменное блюдо. У вас есть… А налейте мне еще пинту пива… желательно темного.

– Хорошо, сэр

В ожидании пива Глишич осмотрел интерьер паба. Бар протянулся на всю длину зала, вместо опор у него на концах стояли две большие пивные бочки. Между ними расположились высокие барные стулья, а с другой стороны, возле стен с большими зеркалами, – деревянные столы. Полумрак в пабе казался приятным и сдержанным. Это было хорошее место, чтобы спокойно утолить голод и подумать обо всем, что произошло за последние дни.

Заказ принесли на большом металлическом подносе: четыре сосиски на обжаренном луке и большая порция хрустящего картофеля. В ожидании заказа Глишич успел выпить почти полстакана пива и заказал еще один.

Он нарезал сосиски крупными кусками и начал жадно есть. Официант был прав: они оказались на высшем уровне и просто таяли на языке. Картофель приправили душистым перцем, поэтому пиво оставило привкус легкой горечи.

Минут пятнадцать у него ушло на то, чтобы съесть все, что ему принесли, и наконец откинуться на спинку стула. Глишич подумал, как было бы хорошо, если бы сейчас он оказался в гостевом доме миссис Рэтклиф, забрался бы в свою комнату и растянулся бы на кровати полностью одетый. Он позвал официанта, оплатил счет, поблагодарил за рекомендацию и оставил солидные чаевые.

– Я надеюсь, что ваша светлость посетит нас еще, пока будете в Лондоне, – сказал парень, слегка кланяясь.

– Можете быть уверены в этом, – ответил Глишич, вставая. – Если позволят мои обязанности.

Колокольчик на двери звякнул, когда Глишич вышел на улицу. Пока он надевал перчатки, из-за угла выбежал мальчик и налетел на него. Мальчишка едва достигал талии взрослого мужчины, поэтому отпружинил и упал на спину, оставив писателя в потрясении от внезапного столкновения.

– Куда ты так спешишь? – с любопытством спросил Глишич, в то время как мальчик посмотрел на него с тротуара широко раскрытыми глазами.

Писатель протянул руку, но мальчишка шарахнулся: видимо, испугался, что его сейчас отругают. Глишич нагнулся, схватил мальца за плечи, поставил на ноги и внимательно осмотрел.