Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 33)
– Тело покойного разрезали сбоку и извлекали оттуда внутренние органы, чтобы высушить и поместить в емкости. Не трогали только сердце, поскольку считалось, что оно понадобится покойному в загробной жизни. Тело омывали пальмовым вином со смесью специй и защищали от разложения, бальзамируя и нанося соль. Усопшему вбивали в череп палку, чтобы мозг превратился в жидкость, которая вытекала через ноздри благодаря земному притяжению. Это было гораздо проще, чем вытаскивать его крючком по частям. Опустевший череп промывали различными препаратами, вычищая остатки мозговой ткани. Подготовленное таким образом тело оставалось в соли примерно семьдесят дней.
Чедомиль посмотрел Глишичу в глаза и улыбнулся.
– У мадам необычные интересы, Милован, не так ли?
Писатель пожал плечами. Он терял терпение и задавался вопросом, не был ли визит в Королевский колледж хирургов огромной тратой времени. Мадам Дьёлафуа не показалась ему человеком, способным разгадать тайный код флорентийского дублета, хотя он не отрицал, что сама Жанна его заинтересовала – гораздо больше, чем все женщины, которых он когда-либо встречал.
– Вы заметите в саркофаге сосуды: в них хранятся высушенные внутренние органы покойного, – небрежно продолжала француженка, словно рассказывала о прогулке в Булонском лесу, в то время как ее помощники осторожно снимали внешнюю оболочку с темного тела. – После того как обезвоживание в соли заканчивалось, труп снова обмывали и заворачивали в тканевые бинты – вы можете увидеть те самые многочисленные слои ткани. Минутку…
Зрители замолчали, когда Жанна наклонилась над саркофагом, нащупала что-то рукой в перчатке и довольно воскликнула. Она вынула из ослабленных бинтов маленький предмет и подняла так, чтобы все могли его увидеть.
– Такие амулеты египетские жрецы обычно оставляли в слоях ткани для защиты умершего от злых духов. Мумии покрывали, помещали в деревянные расписные ящики, подобные этому, и дополнительно защищали каменными саркофагами.
Жанна бросила амулет к остальным вещам Канахта, отступила и кивнула помощникам, чтобы те на глазах у любопытной толпы осторожно развернули мумию, которую теперь можно было увидеть под разорванным саваном. Публика наблюдала за появлением древнего трупа с приглушенными восклицаниями и восторженным бормотанием. Жанна Магр Дьёлафуа, казалось, потеряла интерес к происходящему, отошла от кафедры ближе к двери и вытащила табакерку из внутреннего кармана своего мужского пиджака. Рид кивнул Миятовичу и Глишичу, и они втроем подошли к француженке, когда она вставила сигарету в длинный мундштук.
– Позвольте, мадам. – Детектив достал из кармана коробок и чиркнул спичкой. – Увлекательное представление.
Жанна приняла предложенное пламя, втянула дым, выдула изо рта голубоватое облако и уставилась на Рида.
– Merci, monsieur…
– Рид. Эдмунд Рид из Скотленд-Ярда. Позвольте представить моих друзей и коллег, господ из Сербии: Его превосходительство господин Миятович и известный переводчик и писатель господин Глишич.
Мужчины поклонились. Жанна не протянула им руки для поцелуя – весь ее вид говорил, что обычное учтивое приветствие такого рода для нее выглядело бы совершенно нелепо. Она мельком взглянула на Чедомиля и с большим интересом посмотрела на полноватого писателя.
– Enchanté[44]. – Даже это короткое вежливое слово прозвучало немного насмешливо. – Позвольте, господа, чем вам может быть полезен обычный путешественник-археолог?
– Это официальное дело короны… – начал Рид, но Чедомиль его перебил.
– Я думаю, нам лучше оставить удовлетворенную публику размышлять о мумии, мадам, и на мгновение отойти от ушей тех, кого не касается этот разговор. Может, в коридор?
Француженка посмотрела на него с новым интересом.
– Хорошо… Ваше превосходительство.
Они покинули амфитеатр, оставив ассистентов Жанны, профессора Шипье, студентов-медиков и леди с джентльменами, которые пришли на сегодняшнюю лекцию из болезненного любопытства. Коридор оказался пуст – это позволило поговорить в относительном уединении.
– Итак, господа? – Мадам Дьёлафуа с некоторым нетерпением покачала мундштуком.
– Мистер Стед, владелец «Газетт», упомянул вас как человека, который мог бы помочь истолковать непонятную нам древнюю запись
– О? – Глаза Жанны вспыхнули интересом. – Насколько древняя запись, о которой вы говорите? Из какой эпохи? Где находится? Откуда она?
– На самом деле, это
Француженка посмотрела на писателя, задержалась взглядом на высоком лбу, пышных волнистых волосах и густой бороде на мгновение или два дольше, чем приличествует, и нахмурилась.
– Где я могу увидеть эти записи, господа?
– У нас есть копии, – вмешался Миятович. – Мы могли бы дать вам их для изучения, но должен признать, что мы спешим и время, необходимое на расшифровку символов, является важным фактором в нашем затруднительном положении.
Археолог не спросила, что за спешка, а молча протянула руку – тонкую и женственную, с длинными изящными пальцами, аккуратно подстриженными ногтями и огрубевшими морщинистыми подушечками, как будто их обладатель постоянно занимался физическим трудом. Глишич залез во внутренний карман и вытащил два сложенных листа бумаги. Француженка взяла их, раскрыла и нахмурилась, глядя на ряды рун – тех, что Глишич срисовал с половины флорентийского дублета Леонардо, и тех, что написал Ямагата по памяти со страниц записной книжки Микеланджело.
– Мы знаем, что руны старославянские или, по крайней мере, очень похожи на них, – сказал Глишич. – Но признаюсь, что дальше этой интерпретации мы сдвинуться не смогли.
Жанна сложила листы обратно и, не спрашивая разрешения, убрала в карман пиджака.
– Кажется, я знаю, где можно поискать подсказки о том, как сдвинуться, господин… Глишич, не так ли? В Британском музее находится самая большая библиотека, которую видел мир со времен Александрии. Мой уважаемый коллега и друг Джон Леббок обязательно найдет время, чтобы уделить внимание вашей загадке, – если я его вежливо попрошу.
Конечно, Глишич слышал о Леббоке – а кто не слышал? Он придумал термины «палеолит» и «неолит», помог признать археологию научной дисциплиной. Насколько Глишич знал, Леббок долгое время занимался политикой и благотворительностью. Новости о том, что он вел переговоры о принятии закона об охране археологического и архитектурного наследия в Англии, дошли даже до далекой Сербии, поэтому некоторые члены недавно созданной Сербской королевской академии агитировали в газетах за принятие аналогичного постановления в сербском парламенте. Глишич не мог поверить, что такая маленькая и хрупкая женщина лично знакома с таким великим мужчиной.
– Было бы замечательно, миссис Дьёлафуа, – сказал Миятович. – Но я должен спросить, поскольку знаю, что ваше время и усилия стоят дорого, в какую сумму нам может обойтись ваше участие в решении этого… ребуса?
Француженка посмотрела на дипломата и улыбнулась, впервые без намека на презрение или снисхождение.
– Я редко получаю запросы на такого рода консультации, поэтому не уверена, насколько ценными для вас окажутся мои усилия и работа, но буду скромна: я сделаю это за ужин в «Браунсе».
Глишич увидел, что у Чедомиля дернулся глаз, а Рид сжал челюсть. Жанна же расхохоталась.
– К чему такая реакция, джентльмены? «Браунс» разрешает, в отличие от многих других уважаемых заведений в этом городе, присутствие женщин в своих салонах. Я бы с удовольствием поужинала там, где ужинают члены Клуба Икс.
– Ну, ужин на четверых в «Браунсе»… – начал Миятович. – Судя по тому, что я знаю о ценах у них, возможно для нашей короны будет дешевле выпустить государственные облигации в вашу пользу, мадам.
– Хорошая идея, Ваше превосходительство, возьму это на заметку. Но я имела в виду ужин не на четверых, а на двоих.
Она посмотрела Глишичу прямо в глаза, он не отвел взгляд, но, будь он лет на десять лет моложе, точно бы покраснел.
– Мадам! – возмутился Рид. – Вы же замужем!
Глишич не раз слышал выражение «взгляд может убить», но впервые это увидел наяву. Француженка так стрельнула глазами в Рида, что он закрыл рот и замер, неловко покручивая усы.
– Не понимаю, почему мое семейное положение вас так волнует. – Ее хриплый голос наполнился ледяным, нескрываемым презрением. – Мне не интересно разговаривать с детективами или Его превосходительствами, а вот, учитывая мои литературные амбиции, компанию писателя я нахожу вдохновляющей и приятной. Не сомневаюсь, что господин Глишич справится с задачей побыть хозяином вечера и будет вести себя как настоящий джентльмен.
– Э-э, ладно, ладно. – Миятович поспешил успокоить разгневанную француженку. – Когда бы вы хотели поужинать, мадам Дьёлафуа?
Несколько мгновений она молчала, не сводя глаз с Глишича и заставляя его почувствовать себя без одежды. Время словно замедлилось, он потерялся, не зная, сколько они так простояли у доски с афишей лекции о разворачивании мумии – несколько секунд или минут.
– Почему бы не сегодня? – ответила француженка наконец. – Не стоит терять время. Если я чему-то и научилась у археологии, так это тому, что каждый момент жизни следует использовать так, как если бы он был последним. Вы, Ваше превосходительство, наверняка сможете забронировать столик. А вы, Глишич, можете заехать за мной, скажем, в семь, и мы пешком прогуляемся из моего отеля до «Браунса».