Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 34)
Мадам Дьёлафуа протянула карточку с адресом отеля, в котором остановилась, – «Гросвенор», расположенный по дороге в Букингемский дворец.
– Джентльмены.
Жанна слегка поклонилась, развернулась, открыла дверь и вошла в амфитеатр, оставив троих мужчин смотреть ей вслед в некотором недоумении.
Глишич и Чедомиль переглянулись. Дипломат вытащил из внутреннего кармана конверт и сунул в руку Глишичу.
– Вот, возьми. Тебе это понадобится.
– Что это?
– Кредитное письмо банка «Барклайс». Милан, возможно, и отрекся от престола, но он не банкрот. По крайней мере, пока.
– Этот «Браунс» настолько дорогой? И что это за Клуб Икс?
Чедомиль махнул рукой.
– Ты сам увидишь, насколько там дорого. А клуб состоит из девяти самых выдающихся и влиятельных людей в области науки. Ты наверняка слышал о Леббоке, но, возможно, знаешь имена и некоторых других: Джон Тиндаль… Герберт Спенсер? Уильям Споттисвуд? Нет? Неважно. Достаточно знать, что это люди, которых работа Дарвина привела к полной преданности чистой науке, лишенной всяких религиозных догм. Я нисколько не удивлен, что мадам Дьёлафуа жаждет возможности оказаться там, среди них. Возможно, она знает Леббока лично, но он точно не приглашал ее провести время со своими уважаемыми коллегами.
– Ох, это будет интересный вечер, – сказал Глишич по-английски из уважения к Риду, который стоял рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
– Не думаю, что ты представляешь, насколько, – отозвался Миятович. – Я собираюсь вернуться в посольство, чтобы отправить в «Браунс»
Писатель посмотрел на него с открытым ртом, пытаясь понять, что на это сказать.
– Да ладно, Милован, не притворяйся цветком, потому что я знаю, что ты не цветок, я сам старая обезьяна, как сказали бы наши английские друзья. Очевидно, что леди проявила к тебе интерес, и если ее интерес – это цена, которую нужно заплатить, чтобы Леббок расшифровал страницы дублета, то я думаю, ты уступишь этому интересу и принесешь священную жертву, совершив высочайший из возможных актов патриотизма.
Дипломат открыто ухмыльнулся. Глишич закрыл рот и растерянно посмотрел на Рида, словно попросил у него помощи или поддержки, но детектив лишь перевел взгляд в потолок, насвистывая что-то еле слышное, а усы его будто тоже смеялись.
– Ну, Милован, – пробормотал себе под нос писатель по-сербски. – А ведь мог жениться на наследнице вдовы аптекаря, по божьему провидению. Посмотри, что теперь тебя ждет!
– Что ты говоришь? – Миятович не расслышал слова друга.
– Ничего, Чедомиль, – отмахнулся писатель. – Не хочу тебя беспокоить.
Вялым шагом, словно отправляясь на расстрел, Глишич пошел по коридору к выходу, спутники последовали за ним, подмигивая друг другу, будто скучное египтологическое представление принесло неожиданное веселое развлечение. Глишич опустил плечи и старался не представлять веселых – или, что еще хуже, жалостливых – взглядов и улыбок друзей.
Подобное соглашение – последнее, чего он ожидал по итогу встречи. Хотя…
Себя не обманешь: француженка была своеобразной и сумела пробудить в нем давно дремлющие чувства и интересы. Если ему действительно суждено принести, как выразился Чедомиль, священную жертву в самом высоком патриотическом акте… Что ж, придется приложить усилия и не упасть в грязь лицом.
В Лондоне было много удивительных строений, но они померкли в глазах Глишича, когда он увидел отель «Гросвенор». Писатель замер перед ним и ошеломленно вздохнул. Огромное желтое пятиэтажное здание из кирпича и камня венчала темная мансардная крыша, которую называли «крышей французских павильонов», фасад между арочными окнами украшали бюсты в горельефе и другая резьба по камню. К отелю на пути к Букингемскому дворцу вела мраморная лестница, а у трех дверей из массива дуба и стекла стояли швейцары в ливреях. В вестибюле писатель снова замер и почти с недоверием осмотрелся: на полу лежал ковер с богатым флоральным узором, вдоль стен и арок стояли торшеры и бержеры[45], в которых сидели дамы и господа и тихо разговаривали, читали газеты или пили чай и виски с журнальных столиков из благородного дерева.
Глишич надел элегантный костюм, купленный на днях с Чедомилем для случаев, не предполагавших официального и строгого наряда, как для аудиенции у королевы, но все же формальных, которые требовали хотя бы минимум элегантности. Жесткий воротник казался тугим, то ли потому, что шея была слишком широка для узкого воротника, то ли из-за напряжения, вызванного неловкостью ситуации, в которую он попал.
Он перекинул пальто через одну руку, в другой сжал трость и шляпу и в нерешительности огляделся в поисках мадам Дьёлафуа. В вестибюле было много людей – как гостей, так и персонала, – но Глишич предполагал, что легко узнает женщину в мужской одежде, с которой познакомился в амфитеатре. Спустя несколько минут и безуспешных попыток найти Жанну он вытащил часы из кармана жилета и посмотрел на циферблат: он прибыл вовремя, а спутницы нигде не было. Писатель решил подойти к большой мраморной стойке регистрации и спросить о француженке там, но как только сделал шаг, услышал позади себя тихий вежливый кашель. Глишич повернулся и обомлел в третий раз.
Жанна Магр Дьёлафуа расхохоталась, настолько весело, искренне и с удовольствием, что Глишич быстро пришел в себя, закрыв распахнувшийся от изумления рот.
Француженка сильно отличалась от женщины, которую он встретил в Королевском колледже хирургов. Вместо ожидаемых длинного пиджака и бридж с сапогами она надела обтягивающий бархатный темно-синий жакет с высокими плечиками и узкими рукавами, который подчеркивал тонкую талию и спускался сзади поверх широкой светло-голубой атласной юбки с вышивкой в виде клеверного листа, доходившей почти до пола. На руки она надела белые перчатки из тонкой дубленой кожи, в правой держала сложенный дамский зонт. В глубоком вырезе жакета виднелась белая блузка из крепа, застегнутая на все пуговицы до горла, на шее – бархатная лента в цвет жакета с небольшой золотой брошью в форме чайки с распростертыми крыльями. Образ дополняли макияж – румяные щеки и губы, а большие ярко-зеленые глаза тепло сияли под темными густыми ресницами. Свои короткие волосы мадам Дьёлафуа прикрыла одной из тех женских шляпок, назначение которых Глишич никогда не понимал, – из ярко-красной основы поднимались темные густые перья, а спереди был завязан широкий белый шелковый бант.
Жанна Магр Дьёлафуа выглядела… она идеально вписывалась в роскошную обстановку. В этом наряде и с таким внешним видом она затмила бы большинство фрейлин королевы Натальи.
Глишич понял, что смотрел на женщину дольше, чем допускали приличия, и в замешательстве перевел взгляд на ее глаза.
– Удивлены,
– Я… – Он попытался подобрать слова, выпрямился и осторожно вытянул руку ладонью вверх.
Со слабой улыбкой Жанна протянула свободную руку для официального поцелуя.
– Я очарован, мадам. – Глишич осознал, что продолжает держать руку Жанны, и отпустил ее.
– Очень приятно, Глишич. – Она быстро оглядела писателя с ног до головы. – Вы тоже неплохо выглядите в этом элегантном костюме. Совсем не так, как во время нашего знакомства. Спасибо, что приложили усилия и принарядились на свидание с такой дамой, как я.
– Мне это не составило труда, миссис Дьёлафуа. Но… Я бы хотел сказать, что нам не обязательно продолжать говорить по-английски. Если вам будет проще, мы можем перейти на ваш замечательный родной язык.
– Вы знаете французский? – спросила она по-французски и вопросительно подняла брови.
– И немецкий, и русский, – Глишич ответил на французском. – Я имел удовольствие переводить с французского Верна, Мериме, Доде, Дюма и других ваших соотечественников. Хотя, должен признаться, мне нечасто выпадала возможность общаться на французском, поэтому доставит удовольствие и принесет пользу, если мы продолжим разговор на вашем языке. И вы вольны поправлять меня, если я скажу что-нибудь не так.
– Здорово! – воскликнула Жанна, искренне довольная и удивленная. – Очень рада! Когда я говорю по-английски, мне всегда кажется, что я перекатываю на языке горячий комок.
Глишич улыбнулся и кивнул, будто согласился с описанием.
– Тогда пойдемте?
– Направление – «Браунс», – весело сказала Жанна и помахала одетому в ливрею молодому человеку, который терпеливо стоял с ее пальто и маленькой богато украшенной сумочкой из атласа и шелка, отделанной темно-синим кружевом.
Работник отеля подошел, помог Жанне надеть пальто и, поклонившись, протянул сумочку. Глишич почувствовал на себе взгляд спутницы и вздрогнул.
– Вот, молодой человек. – Он вручил парню крону – монету с портретом королевы Виктории на лицевой стороне и Святым Георгием, убивающим дракона, на обратной, предположив, что таких чаевых более чем достаточно.
Молодой человек поклонился, и монета волшебным образом исчезла в одном из его карманов.
– Вызовем карету? – спросил писатель.
– Насколько я вижу, на улице прояснилось и вечер приятен для прогулки, – ответила Жанна. – «Браунс» недалеко, если мы пройдем через Грин-парк, то доберемся до него минут за тридцать, этого времени как раз хватит, чтобы немного поговорить о ваших загадочных символах и хорошенько проголодаться перед ужином.