Гонсало Бальестер – Дон Хуан (страница 72)

Дон Гонсало слушал ее в изумлении, легко покачивая головой. Когда Эльвира кончила, он вышел на просцениум, чтобы исполнить свою арию:

– Мое отцовское сердце, хоть и стало теперь хладным мрамором, растрогано; но мое положение, моя незапятнанная… Да, незапятнанная, безупречная репутация… Я не должен поддаваться чувствам. И все же я восхищаюсь мужеством дочери и благодарю небеса за то, что с кровью она унаследовала и лучшие черты нашего рода. Она тоже Ульоа! Так вот: отдав дань чувствам, взглянем на положение дел бесстрастно. Эльвира может убить его, а может и не убивать. В первом случае ее заточат в темницу, ибо судьи никогда не прощали преступлений, совершенных на любовной почве, и хотя дурная слава жертвы послужит смягчающим обстоятельством, нескольких лет неволи ей не избежать. А если не убьет? Если не убьет, репутация ее изрядно пострадает, ибо преступление возвеличивает, а вот задуманное, но не совершенное преступление делает человека посмешищем. Кроме того, все складывается таким образом, что чья-то смерть просто необходима… Не для того же вытянули меня из преисподней, чтобы я посидел на дружеской пирушке. Мое присутствие в этом доме возвещает трагическую развязку, которая станет и развязкой вполне логической, потому что типы, подобные Дон Хуану, не могут закончить свои дни тихо и мирно – в собственной постели. Кто с мечом пришел, тот от меча и погибнет! Око за око, зуб за зуб! Так что вывод один: смерть его неизбежна, только надо извлечь из всего этого какой-никакой прок.

Он с задумчивым видом сделал несколько шагов и застыл в дальнем конце сцены. Эльвира следила за ним глазами, чутко прислушиваясь к его словам.

– Дон Хуан дал мне поручение, но я не сумел его выполнить. Вот уж полчаса, как ношусь я по звездным высям, взывая к небесам, но небеса молчат. Мне придется признаться, что там не считаются со мной, что вопли мои затерялись на эфирных пустошах, а это подпортит мою репутацию. Потому что такой человек, как я, если он является с того света, должен непременно изрекать что-нибудь ужасное, его слова должны разить, словно огненные молнии. Скажем, так: «Небеса велели мне сообщить тебе, Дон Хуан, что ты умрешь завтра, и пощады тебе не будет». Или что-то в том же роде, но очень жуткое. – Он провел рукой по лбу. – Придумал! – Мраморный палец указал на Эльвиру. – Ты готова убить его?

– А ты все еще сомневаешься?

– Сегодня же ночью?

– Непременно!

– Вот и выход! Я возвещу ему близкую смерть, словно передавая волю небес, скажу, что умрет он нынче же ночью, – и честь моя будет спасена. Да! Для Дон Хуана я останусь человеком, которому небеса поверяют свои тайные замыслы, которого вводят в курс небесных расчетов. Послушай, Эльвира! А ты можешь поклясться, что рука твоя не дрогнет?

– Не знаю, отец. Может, когда кинжал будет направлен в цель, рука моя и дрогнет.

– По крайней мере, ты можешь дать мне слово, что, дрогнувшей рукой иль твердой, вонзишь в него клинок?

– Если только Дон Хуан не переменит решения…

Командор заломил руки:

– Нет, женщины способны любого вывести из себя! Стоит Дон Хуану улыбнуться – и все летит к черту! А мне нужен определенный ответ, я должен знать, на что мне полагаться!

– Вот мой ответ: если Дон Хуан не согласится обольстить меня, я убью его.

– Будем надеяться, что Дон Хуан не меняет своих решений. Он человек слова. Но учти, ты должна занести над ним кинжал лишь после того, как я со всей торжественностью возвещу, что пришел час его смерти.

– Ладно.

– И еще помни: ловкий адвокат сумеет защитить тебя перед любым судом, доказав, что ты стала орудием Божественной мести.

– Я больше полагаюсь на свою маску, она поможет мне скрыться. Во время карнавала маска позволяет совершать убийство без особого риска.

– Убийство!.. Забудь это слово. Дон Хуан примет от тебя смерть – и это будет актом возмездия. Ты отомстишь за гибель отца.

Эльвира покачала головой:

– О твоей гибели я успела позабыть, да и не слишком тогда горевала. Разве ты не помнишь, отец, что я не любила тебя? Тебе нравилось поглаживать мои плечи, и это вызывало у меня омерзение.

Дон Гонсало зарычал так, что закачались декорации. Но он быстро успокоился и словно нехотя спросил:

– Так ты догадалась?

– Все кругом догадались. А я тогда думала, что, если бы другой мужчина ласкал меня так же, как ты, это было бы мне приятно.

Командор зашептал ей на ухо:

– Я был влюблен в тебя, за это меня и отправили в ад. Никому не говори, но на самом деле только за это. Остальное мне бы простили. Знала бы ты, дочка, сколько стариков погубили так же свою душу! Кровосмешение происходит гораздо чаще, чем ты думаешь. Есть отцы, которые попали в преисподнюю из-за того, что целовали дочерей за ушком, или за то, что подглядывали в замочную скважину, когда те одевались, или за то, что совершенно невинно щипали их. Но главным образом в ад попадают те, кто убил любовников своих дочерей, якобы защищая их честь, а по правде-то – из ревности. Ах, дочь моя, в аду все всплывает наружу! – Он положил руку Эльвире на плечо, потом прижал ее к своей мраморной груди. – Как мне хотелось бы погладить твою шею… и чуть ниже!..

– Уймись!

– Не бойся! Теперь-то руки у меня каменные – и ничего не чувствуют… А грудь твоя закрыта глухим воротником… Но лицо твое все так же прекрасно. Зато когда ты умрешь, в аду я смогу любить тебя безнаказанно. Там прощаются любые грехи.

– И в аду я буду любить Дон Хуана.

– Ладно, все так говорят, а сами развлекаются с первым встречным. Разве что Дон Хуан тоже попадет в преисподнюю… Что ж, мне придется терпеть и эту муку – смотреть на вашу любовь? Одна надежда, что твой Дон Хуан и на том свете откажет тебе в любви! А теперь пойдем отсюда! До ужина осталось полчаса.

– Я спрячусь где-нибудь здесь.

– А почему ты не желаешь побыть с отцом? За эти полчаса мы могли бы прогуляться меж звездами. Это так забавно. Ну же! – Он отворил дверь-зеркало и показал Эльвире дорогу в пустоту. Эльвира заколебалась.

– Я хотела бы узнать, что здесь произойдет.

– Да лучшего укрытия ты не найдешь! Мы будем все видеть, а нас никто не заметит.

Эльвира пожала плечами и медленно перешагнула порог Зазеркалья. Дон Гонсало последовал за ней и закрыл зеркало за собой. Возникла пауза. Башенные часы пробили четыре. Сцену залил естественный дневной свет. Тут распахнулась левая дверь и появился Лепорелло. Не закрывая двери, он застыл в низком поклоне. Следом вошла Мариана. На ней был черный плащ с капюшоном.

– Вот мы и добрались.

Мариана огляделась:

– Но ведь это дом Дон Хуана!

– Это дом, который вы покинули, чтобы принести покаяние, но он остается вашим.

– Меня выгнали отсюда те одержимые… Вы слыхали об этом?

– Да.

– Зачем вы привели меня сюда? Мне так тревожно. Ведь я поклялась не возвращаться в этот дом, пока в него не воротится мой муж. Так и вижу, как здесь бушует ярость, как мечутся все эти порядочные сеньоры, которые явились, чтобы увести от меня бедных девушек, а я хотела спасти их во славу Господа. Но коли супруга моего здесь нет, кто защитит меня?

– Здесь находится лучший друг вашего мужа, тот, что привез вам весточку, он не даст вас в обиду. Не желаете ли снять плащ? Вот зеркало, взгляните, как сидит на вас платье.

– Мне нет до этого дела. Красивой я хотела бы быть только для супруга. Но если он и дальше будет оставаться где-то далеко, вернувшись, он найдет меня старухой. Не правда ли?

Лепорелло мягко снял с нее плащ. На Мариане было великолепное, шитое золотом платье, волосы распущены по плечам.

– Взгляните в зеркало. Вы забыли это платье? Это ваш свадебный наряд.

Мариана закрыла лицо руками:

– Я боюсь!

– Успокойтесь. Вы стали еще красивей. Побудьте здесь. Я доложу о вашем прибытии.

Мариана осталась одна, она вышла на просцениум и встала с левой стороны, чтобы исполнить свою арию.

– Боже мой! – воскликнула она. – Почему в душе моей просыпаются былые страхи? Почему я слышу бесстыдную песнь тоски?

Но ария ее на этих словах и оборвалась – на сцену вышел Дон Хуан. Мариана услыхала его шаги. Она скрестила руки на груди и опустила голову.

– Сеньора!

Дон Хуан протянул ей руку. Чуть помешкав, Мариана робко подала ему свою, и Дон Хуан поцеловал эту руку.

– Где же мой супруг? Какую весть привезли вы от него?

Дон Хуан, не отпуская руки Марианы, заглянул ей в глаза:

– Ваш супруг далеко, и он любит вас.

– Зачем же он не едет?

– Ему не позволяет море. Стоит Дон Хуану сесть на корабль, как из пучины морской поднимаются ужасные чудовища.

– Море? Боже! – Мариана зарыдала. – Раз море не хочет этого, он никогда не воротится. Чудовища не знают пощады и никогда не умирают. А мне так нужно, чтобы он приехал!

– Он просил передать вам прядь своих волос. Свободной рукой Дон Хуан протянул Мариане медальон. Но она не сразу осмелилась принять его.

– Прядь его волос? Белокурая прядь! Разве Дон Хуан был светловолос? Ах, не могу припомнить! Столько времени прошло!.. – Внезапно Мариана отпрянула от Дон Хуана, схватив медальон. – Его волосы! Он посылает мне свои волосы! Словно посылает свое сердце!

– Да, но почему вы отняли от меня руку? Почему не хотите взглянуть мне в глаза? Разве вы не угадываете там глаз Дон Хуана?

Мариана снова протянула ему руку и наконец оторвала взгляд от медальона:

– Вот вам моя рука, коли желаете. А ваши глаза… Зачем вы так смотрите? Они не похожи на глаза Дон Хуана. Нет, никакого сходства… Но зачем вы так смотрите на меня?