Гонсало Бальестер – Дон Хуан (страница 32)
Он вдруг расхохотался, безудержно загромыхал, разинув рот от уха до уха, так что все лицо его уподобилось хохочущей маске.
– Вот-вот, благодать! А скажи-ка, можешь ли ты прожить без еды? Ну-ка набери хоть мешок индульгенций – и пускай заменят тебе яичницу с картошкой! – Он вдруг сделался серьезным и положил мне руки на плечи. – Природа ждет своего часа, затаившись, неспешно, ибо знает: пренебречь ею нельзя. В ее руках наши жизнь и смерть, и коли ей заблагорассудится, может она сыграть с нами одну из своих шуток, как вот с тобой давеча. Не стану спорить, в твоей воле попытаться спастись от нее, скажем, отправиться в пустыню и уподобиться отшельникам былых времен. Да только толку от того не будет. Ведь и в пустыне она на славу тешилась над святыми мужами.
– Но я по-прежнему не пойму, о чем вы ведете речь.
– Я мог бы объяснить или, вернее, указать тот путь, что поможет тебе понять это.
– Так сделайте это.
– Не знаю, пришло ли время.
– Да разве стоило тогда затевать весь разговор?
– Уж больно огорчила меня твоя слепота, и мне подумалось, что и беглого объяснения станется. Но воистину есть вещи, о коих внятно толковать затруднительно, когда собеседник в них вовсе несведущ.
Он многозначительно помедлил с ответом, сверкнув на меня краем глаза.
– Может, тут потребно время…
– Почему же не теперь?
– Ты только что схоронил отца.
– Но при чем тут отец? Он на небесах, а я здесь, на земле.
Дон Гонсало снова взглянул на меня.
– Нужно соблюдать приличия, – сказал он снисходительно. – Иначе что скажут в Севилье?
– Что мне за дело, Командор, до мнения севильцев! В жизни я ничего не таил, да и жизнь эта принадлежит только мне.
– Ну коли так…
Видно, подобных слов он и ожидал, к ним меня и подталкивал. Теперь же поспешно поднялся и сказал:
– …позволь я отдам распоряжения кучеру.
И приказал запрягать. Когда мы сели в коляску, он высунул голову в окошко и крикнул:
– В «Эританью»!
3. Мы ехали молча. Я испытывал волнение и смущение разом. Через окошко смотрел на деревья, виноградники и белые домики, окутанные сумеречным светом. Командор, шумно дыша, сидел рядом. Под конец, когда уже показались какие-то огоньки, он сказал мне:
– Должен тебе признаться: есть некое моральное основание, коим я пренебрегаю. Надобно только поступать осмотрительно. И если подумать, то кто углядит особую странность в том, что томимый жаждой кабальеро стремится жажду свою утолить.
Коляска остановилась. Навстречу нам тотчас сбежались слуги, а как скоро увидали, какого мы звания, выказали большое почтение. Командор послал их за хозяином, и тот не замедлил явиться. Они о чем-то пошептались, и речь явно шла обо мне – я заметил, с какою миной трактирщик взглядывал на меня, кивая в лад речам Командора. Потом он, подскочив, вознамерился было поцеловать мне руку и затараторил о том, как счастлив видеть у себя сына столь почтенного родителя.
– Дон Педро, направляясь в усадьбу, непременно заглядывал в мою таверну – и едучи туда, и возвращаясь. Не раз забывал он здесь о своих заботах, а их у него, видать, хватало. Недаром он все больше хранил молчание.
Под эти разговоры мы дошли до потайной двери, поднялись наверх по лестнице и очутились в комнате с балконом, откуда видны были сад и река. Впереди лежала Севилья, отделенная от нас широким небом, высвеченным луной. Я вышел на балкон и залюбовался. А тем временем Командору уже поднесли напитки, так что он приблизился ко мне, держа в руке бокал.
– Не желаешь ли хересу?
– Нет, пить мне пока не хочется.
– Да неужто вино придумано для утоления жажды?
– Право… я не пью вина.
– Ну-ка, давай – одним махом, устрой телу свадебку с винцом, ведь с ним мало что на свете может сравниться. Выпей и тотчас поймешь: на самом-то деле жажда тебя мучила, давным-давно мучила.
Под его неотвязным взглядом я сделал глоток и попробовал разобраться во вкусе вина.
– Недурное.
– Выпей-ка до дна.
Во мне словно разом вспыхнул огонь, словно какое-то ликование родилось у меня внутри. Я протянул Командору пустой бокал, но он рассудил за лучшее забрать его и унести прочь. Мне не следовало больше пить на пустой желудок, посему он велел подавать ужин.
Балкон украшали горшки с гвоздиками. Я сорвал цветок и понюхал. Казалось, запах его соединялся с ароматом, который я впитал в себя совсем недавно у реки. Но там меня окружала тишина, а тут, на балконе, я различал приглушенные голоса мужчин и женщин, разговаривавших в саду. Где-то играла гитара. Кто-то пропел коплу. Воздух дышал ароматами, ночь была нежной, и от влажной земли поднимались густые испарения. Вино несло свой жар по венам и ударило в голову. Все казалось мне прекрасным, все рождало восторг и виделось в новом свете – и я опять почувствовал, как жизнь перетекает из меня в окружающий мир, чтобы срастись, соединиться с ним. На соседнем дереве запела птица, и пение ее резануло меня по коже непритворной болью. Из горла моего вырвался стон…
Время остановило свое течение, будто все застыло недвижным кристаллом, где в плену оказались луна, птица и я сам. Тут кто-то постучал в дверь, и волшебство рассеялось. Я неохотно бросил: «Войдите!», потому что меня лишали счастья. В комнату вошла девушка, ей пришлось открыть дверь плечом, потому как руки ее были заняты подносом. Поставив поднос на стол, она огляделась, заметила меня и приблизилась:
– Дон Хуан!
Я услыхал голос – хрипловатый, резкий, каким поют канте хондо, он хлестнул меня, как если бы вместо «Дон Хуан!» она сказала: «Я хочу умереть!»
– Что вам надобно?
– Я то, о чем вы мечтаете.
– Ах да! Вы принесли ветчину! Поставьте куда-нибудь.
Ответа не было. Она стояла против света, и я мог различить лишь ее силуэт.
– Вы что-то хотите?
– Я? Нет. Это вы… Тот человек велел…
– Какой человек?
– Старик… с крестом.
– А! Так тебя прислал Командор.
– Да, он отыскал меня, пощупал грудь, поглядел ноги и послал сюда, чтобы я была в вашем распоряжении.
Я не мог уразуметь, какая нужда мне в этой девушке. Я шагнул в освещенную часть комнаты. Она последовала за мной.
– Ты умеешь играть на гитаре? – спросил я.
– К чему вам это, сеньор?
– Я только что слышал, как играют в саду, и мне захотелось, чтобы музыка звучала для меня одного.
– Велите позвать гитариста – чего уж проще! – бросила она равнодушно.
– А ты – не можешь?
– Я не по этой части. Я проститутка.
Наверно, лицо мое сделалось изумленным, потому что она тотчас добавила:
– А вы что ж, и не знаете, что это такое?
– Да нет, некоторое понятие имею…
Я шагнул к ней. Она смотрела на меня деловито и спокойно, словно оценивая. Бьюсь об заклад, именно так смотрел Командор на мебель или картину, прежде чем определить их стоимость в золоте.
– Прошу вас, сеньорита, присядьте.
– Послушайте, сеньор, оставили бы вы свои церемонии. Меня зовут на ты и по имени. А коли хотят, чтобы я села, усаживают тычком, а то и хуже.
– Как тебя звать?
– Мариана.
– Красиво. И ты тоже красивая.