Только осталась одна Алкиноева дочь: ей вложила
В сердце смелость Афина и вынула трепет из членов.
Остановилась она перед ним: Одиссей колебался:
Пасть ли с мольбой перед девой прекрасной, обняв ей колени,
Или же издали с мягкою речью, с мольбой обратиться
К деве, чтоб город ему указала и платье дала бы?
Вот что, в уме поразмыслив, за самое лучшее счел он:
Не подходя, умолять ее мягкими только словами,
Чтоб не обидеть девичьего сердца, обняв ей колени.
Тотчас к ней обратился он с мягким, рассчитанным словом:
«Смертная ль ты иль богиня, – колени твои обнимаю!
Если одно из божеств ты, владеющих небом широким,
Я бы сказал: с Артемидой, великою дочерью Зевса,
Больше всего ты сходна и ликом, и видом, и ростом.
Если же смертная ты и здесь на земле обитаешь, –
Трижды блажен твой отец, и мать твоя трижды блаженна,
Трижды блаженны и братья! Каким согревающим счастьем
Из-за тебя их сердца непрерывно должны исполняться,
Глядя, как отпрыск цветущий такой идет в хороводы.
Тот, однако, средь всех остальных несравненно блаженней,
Кто тебя в дом свой введет, других превзошедши дарами.
Смертных, подобных тебе, не видал до сих пор никогда я
Ни средь мужчин никого, ни средь жен, – изумляюсь я, глядя!
Близ алтаря Аполлона на Делосе в давнее время
Видел такую же я молодую и стройную пальму.
Я ведь и там побывал с толпою товарищей верных,
Ехав дорогой, в которой так много ждало меня бедствий!
Вот и тогда, увидавши ее, я стоял в изумленьи
Долго: такого ствола на земле не всходило ни разу!
Так и тебе я, жена, изумляюсь. Но страшно боюсь я
Тронуть колени твои. Тяжелой бедой я постигнут.
Только вчера удалось убежать мне от темного моря.
Двадцать до этого дней от Огигии острова гнали
Бури и волны меня. Заброшен теперь и сюда я
Богом, чтоб новым напастям подвергнуться. Верно, не скоро
Будет конец им. Немало еще их доставят мне боги.
Жалость яви, госпожа! Претерпевши несчетные беды,
К первой к тебе я прибег. Из других ни один мне неведом
Смертный, кто в городе этом; кто в этой стране обитает.
К городу путь укажи мне и дай мне на тело накинуть
Лоскут, в какой ты белье завернула, сюда отправляясь.
Пусть тебе боги дадут, чего и сама ты желаешь, –
Мужа и собственный дом, чтобы в полном и дружном согласьи
Жили вы с мужем: ведь нет ничего ни прекрасней, ни лучше,
Если муж и жена в любви и в полнейшем согласьи
Дом свой ведут – в утешенье друзьям, а врагам в огорченье;
Больше всего ж они сами от этого чувствуют счастье».
Так Одиссею в ответ белорукая дева сказала:
«Странник! На мужа худого иль глупого ты не походишь.
Счастье Зевес меж людей благородного ль, низкого ль рода
Распределяет, кому пожелает, по собственной воле.
То, что послал и тебе он, ты вытерпеть должен отважно.
Нынче же, раз к нам сюда ты приходишь, в наш город и в край наш,
Ты ни в одежде нужды не увидишь, ни в чем-либо прочем,
Что несчастливцам мы встречным даем, о защите молящим.
Город тебе покажу. Назову и людей, в нем живущих.
Городом этим и этой землею владеют феаки.
Дочерью я прихожусь Алкиною, высокому духом;
Держится им у феаков могущество их и величье».
Так сказав, приказала подругам своим густокосым:
«Стойте, подруги! Куда разбежались вы, мужа увидев?
Можно ли было подумать, что враг между нами явился?
Нет средь живых человека такого – и нет и не будет,
Кто бы в стране феакийских мужей дерзнул появиться
С целью враждебною: слишком нас любят бессмертные боги.
