Крепких кобыл у меня, и при них жеребята их, мулы,
Дикие все. Я хотел бы поймать одного, чтоб объездить».
Так он сказал. Изумились они. И на мысль не могло им
Это прийти, чтоб он в Пилос уехал. Они полагали, –
Он где-нибудь на полях возле стад иль пошел к свинопасу.
И Ноемону сказал Антиной, Евпейтом рожденный:
«Правду скажи мне: когда он уехал? Какие поплыли
Юноши с ним? На Итаке ль набрал их? Наемных рабочих
Взял ли своих? Иль рабов? Ведь смог бы и это он сделать!
Также и это скажи мне правдиво, чтоб знал хорошо я:
Силой ли взял, против воли твоей, он корабль чернобокий
Иль добровольно ты дал, лишь усердно тебя попросил он?»
Фрониев сын Ноемон, отвечая, сказал Антиною:
«Сам добровольно я дал. А как и другой поступил бы,
Если б такой человек, с переполненным горестью сердцем,
С просьбой подобной пришел? Отказать ему было бы трудно!
Юноши отплыли с ним, после нас в итакийском народе
Самые первые. Их предводителем был, я заметил,
Ментор иль, может быть, бог, во всем ему видом подобный.
Вот я чему удивляюсь: божественный Ментор вчера мне
Утром встретился здесь, хоть и сел на корабль с остальными».
Так им ответив, направил шаги он к отцовскому дому.
Сильно у тех у двоих взволновалось отважное сердце;
Всех женихов посадили они, прекратив состязанья,
И Антиной, сын Евпейта, с такой обратился к ним речью,
Гневом пылая. В груди его мрачное сердце ужасной
Злобой наполнилось; пламенем ярким глаза засверкали:
«Дело выходит плохое! Грозит нам бедою немалой
Дерзкая эта поездка его! И могли ль ожидать мы!
Нас никого не спросясь, самовольно мальчишка уходит
И снаряжает корабль, товарищей выбрав в народе!
Станет и в будущем нам он бедой. Пусть уж лучше погубит
Зевс его силу, покамест еще не совсем возмужал он.
Дайте же быстрый корабль мне и двадцать товарищей в помощь,
Чтобы, когда возвращаться он будет, устроить засаду
И подстеречь его между Итакой и Замом, в проливе.
Эти исканья отца не добром ему кончить придется!»
Так он сказал. Изъявили свое одобренье другие,
Тотчас затем поднялись и направились в дом Одиссея.
Но оставалась недолго в неведеньи Пенелопея,
Что против сына ее женихи замышляют коварно.
Вестник сказал ей Медонт: за оградой двора он подслушал
Их совещанье, – они ж на дворе свои замыслы ткали.
Быстро пошел он чрез дом, чтобы все сообщить Пенелопе.
Только сошел он с порога, сказала ему Пенелопа:
«От женихов благородных с каким ты пришел порученьем?
Чтобы служанкам сказать Одиссея, подобного богу,
Бросить дела и идти поскорее обед им готовить?
Лучше б не сватались, лучше сюда не сбирались бы больше,
В самый последний уж раз бы у нас пообедали нынче!
Как вы сбираетесь часто, как губите наше добро здесь, –
Все достояние сына! Ужели, как были детьми вы,
Вам не случалось ни разу от ваших родителей слышать,
Как относился всегда к ним мой муж, Одиссей богоравный?
Не обижал никого никогда он ни словом, ни делом,
Как для божественных это царей совершенно обычно:
Возненавидят того из людей, а другого возлюбят.
Он же во всю свою жизнь никого из людей не обидел.
Ясно пред всеми ваш дух, недостойные ваши поступки
Вы проявили, в вас нет благодарности к прошлым заслугам!»
Ей ответил Медонт, разумными мыслями полный:
«Если б лишь это, царица, бедой величайшею было!
Дело другое они замышляют, гораздо ужасней,
Больше гораздо! Не дай им Кронион то дело исполнить!
Острою медью убить замышляют они Телемаха
