Гомер – Илиада (страница 37)

Брань подымали они на священные фивские стены И просили микенян дать им союзников славных. Те соглашалися дать и решились исполнить прошенье; Но Зевес отвратил их явлением знамений грозных. Оба вождя отошли и путем обратным достигли Брега Асопа[280] густокамышного, тучного злаком. Снова оттуда послом аргивяне послали Тидея В Фивы, куда и пришел он и вместе обрел там кадмеян Многих, пирующих в царском дому Этеокловой[281] силы. Там, невзирая, что странник, Тидей, конеборец могучий, В страх не пришел, находяся один среди многих кадмеян: К подвигам их вызывал и на каждом легко сопротивных Всех победил: таково поборала Тидею Афина. Злобой к нему воспылали кадмейцы[282], гонители коней, И, на идущего вспять, пятьдесят молодых ратоборцев Выслали тайно в засаду; и два их вождя предводили: Меон младый, Гемонид, обитателям неба подобный, И Автофонов сын, Ликофон, ненасытимый боем. Но Тидей и для них жестокий конец уготовил: Всех поразил их и дал лишь единому в дом возвратиться; Меона он отпустил, покоряяся знаменьям бога. Так был воинствен Тидей этолиец! Но сына родил он, Доблестью бранною низшего, высшего только витийством”. Рек он; ни слова царю Диомед не ответствовал храбрый, Внемля с почтеньем укоры почтенного саном владыки; Но возразил Агамемнону сын Капанея героя: “Нет, о Атрид, не неправдуй, тогда как и правду ты знаешь, Мы справедливо гордимся, что наших отцов мы храбрее: Воинство в меньшем числе приведя под Арееву стену, Мы и престольные Фивы разрушили, град семивратный[283], Знаменьям веря богов и надеясь на Зевсову помощь. Наши ж отцы своим безрассудством себя погубили. Славы отцов не равняй, Агамемнон, со славою нашей!” Грозно взглянув на него, возразил Диомед благородный: “Молча стой, Капанид, моему повинуясь совету: Я не вменяю в вину, что владыка мужей Агамемнон Дух возбуждает к сражению пышнопоножных данаев. Слава ему, предводителю, если данайские мужи Мощь одолеют троян и святый Илион завоюют; Тяжкая горесть ему же, когда одолеют данаев. Но устремимся, и сами воспомним кипящую храбрость!” Рек – и с высот колесницы с оружием прянул на землю. Страшно медь зазвучала вкруг персей царя Диомеда, В бой полетевшего; мужа храбрейшего обнял бы ужас. Словно ко брегу гремучему быстрые волны морские Идут, гряда за грядою, клубимые Зефиром ветром; Прежде средь моря они воздымаются; после, нахлынув, С громом об берег дробятся ужасным, и выше утесов Волны понурые плещут и брызжут соленую пену, — Так непрестанно, толпа за толпою, данаев фаланги В бой устремляются; каждой из них отдает повеленья Вождь, а воины идут в молчании; всякий спросил бы: Столько народа идущего в персях имеет ли голос? Вой молчат, почитая начальников: пышно на всех их Пестрые сбруи сияют, под коими шествуют стройно. Но трояне, как овцы, богатого мужа в овчарне Стоя тмочисленные и млеком наполняя дойницы, Все непрестанно блеют, отвечая блеянию агнцев, — Крик такой у троян раздавался по рати великой; Крик сей и звук их речей не у всех одинаковы были, Но различный язык разноземных народов союзных. Их возбуждает Арей, а данаев Паллада Афина, Ужас насильственный, Страх и несытая бешенством Распря, Бога войны, мужегубца Арея сестра и подруга: Малая в самом начале, она пресмыкается; после