Гомер – Илиада (страница 36)

“Если бы, старец, доныне еще, как душа твоя в персях, Ноги служили тебе и осталися в свежести силы? Но угнетает тебя неизбежная старость; пускай бы Мужи другие старели, а ты бы блистал между юных!” И Атриду ответствовал Нестор, конник геренский: “Так, благородный Атрид, несказанно желал бы и сам я Быть таковым, как я был, поразивший Эревфалиона[276]. Но совокупно всего не дают божества человекам: Молод я был, а теперь и меня постигнула старость. Но и таков я пойду между конными; буду бодрить их Словом моим и советом: вот честь, остающаясь старцам. Копья пускай устремляют ахеяне младшие, мужи, Родшиесь после меня и надежные больше на силу”. Так произнес, – и Атрид удаляется, радостный сердцем; Он Менесфея, отличного конника, близко находит Праздно стоящим, и окрест – афинян, искусных в сраженьях. Там же, близ Менесфея, стоял Одиссей многоумный; Окрест его кефалленов ряды, не бессильных во брани, Праздно стояли, еще не слыхавшие бранной тревоги: Ибо едва устремленные к бою сходились фаланги Конников быстрых троян и ахеян, и стоя дружины Ждали, когда, наступивши, ахейская башня[277] другая Прежде ударит в троян и кровавую битву завяжет. Так их нашед, возроптал повелитель мужей Агамемнон И к вождям возгласил, устремляя крылатые речи: “Сын скиптроносца Петея[278], питомца Крониона Зевса! Также и ты, одаренный коварствами, хитростей полный, Что, укрываяся здесь, вы стоите, других ожидая? Вам из ахейских вождей обоим надлежало бы первым Быть впереди и пылающей брани в лицо устремляться. Первые вы от меня и о пиршествах слышите наших, Если старейшинам пиршество мы учреждаем, ахейцы. Там приятно для вас насыщаться зажаренным мясом, Кубками вина сладкие пить до желания сердца; Здесь же приятно вам видеть, хотя бы и десять ахейских Вас упредили фаланг и пред вами сражалися медью”. Гневно воззрев на него, отвечал Одиссей знаменитый: “Речи какие, Атрид, из уст у тебя излетают? Мы, говоришь ты, от битв уклоняемся? Если, ахейцы, Мы на троян быстроконных воздвигнем свирепство Арея, Узришь ты, если захочешь и если участие примешь, Узришь отца Телемахова в битве с рядами передних Конников храбрых троян; а слова произнес ты пустые!” Гневным узрев Одиссея, осклабился царь Агамемнон, И, к нему обращался, начал он новое слово: “Сын благородный Лаэрта, герой Одиссей многоумный! Я ни упреков отнюдь, ни приказов тебе не вещаю. Слишком я знаю, что сердце твое благородное полно Добрых намерений; ты одинаково мыслишь со мною. Шествуй, о друг! а когда что суровое сказано ныне, После исправим; но пусть то бессмертные всё уничтожат!” Так произнесши, оставил вождей и к другим устремился. Там он Тидида нашел, Диомеда героя, стоящим Подле коней и своей составной колесницы блестящей; С ним стоял и Сфенел, благородная ветвь Капанея. Гневно и их порицал повелитель мужей Агамемнон; Он к Диомеду воззвал, устремляя крылатые речи: “Мужа бесстрашного сын, укротителя коней Тидея, Что ты трепещешь? и что озираешь пути боевые? Так трепетать не в обычае было Тидея героя; Он впереди, пред дружиною, первый сражался с врагами. Так говорили – дела его зревшие; я с браноносцем В подвигах не был, не видел; но всех, говорят, превышал он. Некогда он, не с войной, но как странник, в микенские стены Мирный вошел, с Полиником[279] божественным рать собирая.