Гоча Пасиешвили – Приморский. Ангел (страница 2)

— В год.

— И двадцать залов?

— Два своих и восемнадцать школьных. Пока. Будет больше.

— Ты чё, шутишь?

— Не шучу.

В машине повисла тишина. Потом Кислый засмеялся, Бакс заорал, Серёга засвистел. Пацаны облепили Алексея, трясли, хлопали, орали.

— Тихо! — рявкнул Алексей, когда первые восторги утихли. — Это только начало. Теперь самое трудное.

— Что трудное? — спросил Бакс.

— Деньги будут, когда мы подпишем договор. Договор будет, когда мы откроем залы. А залы откроем, когда договоримся с директорами школ.

— И чё делать?

— Работать. — Алексей посмотрел на Кислого. — Ты с бывшими своими говорил?

— Говорил. Многие хотят к нам.

— Сколько?

— Человек пятьдесят. Может, больше.

— Берём. Но с условием.

— Каким?

— Никакой стрельбы. Никаких разборок. Только спорт. И если кто-то потянет старые связи — вылетит моментально.

— Понял.

— И ещё. — Алексей помолчал. — Скоро к нам приедет один человек. Из Москвы. Полковник. Будет заниматься безопасностью. Слушаться его как меня.

— Полковник? — удивился Бакс. — Зачем?

— Затем, что мы теперь не просто секция. Мы — система. А система должна быть защищена. И не кулаками, а головой. Он научит.

— Понял, — кивнул Бакс.

Машина въехала во двор.

— Завтра в десять у дяди Вити, — сказал Алексей. — Составляем список школ. Идём по директорам.

Квартира на Светланской.

Мать накормила, уложила. Алексей лежал на диване, смотрел в потолок.

За окном падал снег. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то в соседней комнате тикают часы.

Алексей закрыл глаза, но сон не шёл. Рука сама потянулась к телефону. Номер, который он помнил наизусть ещё с той жизни, отпечатался в памяти, как татуировка. Он никогда не думал, что наберёт его снова. Но сейчас, после всего, что случилось, после Москвы, после денег, после планов на будущее... ему вдруг стало нужно услышать этот голос.

Он нажал вызов.

Пошли длинные гудки. Один, второй, третий...

— Алло? — раздался в трубке низкий, чуть хрипловатый мужской голос.

Алексей сглотнул.

— Старший, это Александр Волгин.

На том конце повисла мёртвая тишина. Потом резкий выдох, похожий на всхлип:

— Ангел?! Ты жив?!

Алексей чуть усмехнулся в темноту:

— Можно и так сказать.

— Волгин... — голос на том конце дрогнул. — Сашка... Дай мне адрес. Я прилечу завтра же.

— Не надо. Я сам позвоню, когда будет нужно. Просто хотел, чтобы ты знал: я во Владивостоке и я живой.

— Держись, парень. Если что — мы всегда рядом. Ты слышишь? Всегда.

— Знаю. Спасибо.

Алексей отключился и отложил телефон.

И закрыл глаза.

2. Новый отсчёт

11 января 1995 года. Владивосток.

Алексей проснулся от непривычной тишины. Не от той, что давила на уши в больничной палате, и не от напряжённой, предгрозовой тишины перед разборками. Эта тишина была другой — мягкой, ватной, укутывающей.

Он открыл глаза и сразу понял, в чём дело. За окном, вместо привычного серого неба и мокрого асфальта, всё было белым. Город накрыло снегопадом — не тем жалким, тающим на лету, а настоящим, дальневосточным. Снег лежал на карнизах, на ветках деревьев, на припаркованных во дворе машинах. Он завалил тротуары, превратив их в сугробы, сквозь которые только угадывались протоптанные редкими прохожими тропинки.

Алексей подошёл к окну. Владивосток, залитый солнцем и укрытый снегом, казался сказочным городом из другого мира. Только портовые краны на горизонте напоминали о том, что это всё та же суровая реальность.

— Красиво, — сказал он сам себе, и впервые за долгое время в голосе не было ни горечи, ни вызова. Только спокойное удовлетворение.

Новая жизнь началась. И сегодня предстояло сделать первый шаг.

Он прошел в столовую. Елена Сергеевна уже сидела за большим обеденным столом, накрытым белоснежной скатертью. Перед ней стояла чашка кофе и тарелка с сыром — она всегда завтракала легко. Но для сына стол ломился от яств.

Галина Семёновна, словно по команде, внесла поднос. Алексей усмехнулся про себя: в этом доме даже завтрак был обставлен как церемония.

— Доброе утро, мам.

— Доброе, Алёшенька. — Елена Сергеевна улыбнулась. — Выспался?

— Да, отлично.

Он сел за стол. Перед ним стояла ваза со свежими фруктами — апельсины, яблоки, виноград, даже киви, что в январе 95-го во Владивостоке было настоящей роскошью. Рядом — омлет, творог, тосты, несколько видов сыра.

Алексей взял апельсин, быстро и ловко очистил его — жест, который Елена Сергеевна заметила краем глаза, но ничего не сказала. Она давно привыкла, что сын после той аварии стал другим.

— Ты сегодня в школу? — спросила она, отпивая кофе.

— Да. Каникулы кончились.

— Хорошо. — Она вздохнула. — Я бы проводила, но у меня лекции в десять. Сама понимаешь, универ не ждёт.

— Понимаю, мам. — Алексей отправил дольку апельсина в рот. — Водитель отвезёт, не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, — она улыбнулась. — Ты у меня взрослый уже.

Они позавтракали в тишине, но в этой тишине не было неловкости. Было спокойствие людей, которые наконец-то научились быть рядом.

— Удачного дня, мам.

— И тебе, Лёша. Удачи в школе.