Гоча Пасиешвили – Фантастические рассказы (страница 10)

— Двойной? — уточнила официантка.

— Двойной.

Это наш ритуал. Чай с еловыми шишками — он здесь особенный, с лёгким смолистым ароматом, чуть терпкий, согревающий изнутри.

Жена достала ноутбук, подключилась к своим рабочим сетям и привычно нырнула в мир белгородской недвижимости. Она риелтор. Даже в субботу у неё иногда находятся дела.

Я остался без дела. Сидел, смотрел в окно, грел ладони о горячую кружку и просто наслаждался тишиной. Потом встал и подошёл к ближайшей полке.

Здесь было много книг — и старых, и новых. Классика, детективы, фантастика, кулинарные книги, поэзия. Я провёл пальцем по корешкам и вдруг заметил: на каждой книге, в нижнем углу обложки, был небольшой стикер с QR-кодом.

Странно. Раньше я этого не видел.

Я остановился наугад. Вытащил книгу. Совсем тоненькая, в мягкой обложке, пахнет свежей типографской краской. На обложке — ничего. Ни названия, ни имени автора. Просто серая бумага, и в углу — QR-код.

Я подключил наушники к телефону, навёл камеру на код. Экран моргнул, и я услышал голос — негромкий, немного усталый, с лёгкой хрипотцой.

— Жил-был фотограф, — начал голос и вдруг закашлялся. — Извините, — пробормотал он и откашлялся. — Продолжим? Жил-был фотограф. Звали его, допустим, Сергей. Он очень любил своё дело. Но была у него беда...

Я вернулся за столик, уселся поудобнее и приготовился слушать.

Голос рассказывал дальше:

Я слушал и забыл, где нахожусь. Голос то набирал силу, то снова покашливал, но от этого становился только роднее — будто старый знакомый сидит рядом и рассказывает.

— ...когда Сергей фотографировал людей, они после съёмки становились такими, как на снимке, — продолжал голос. — Если фото получалось неудачным, злым, некрасивым — человек и в жизни становился злым и некрасивым на несколько дней. А у Сергея редко выходили удачные кадры — он вечно спешил, нервничал, свет ставил кое-как.

Я невольно хмыкнул. Жена подняла глаза от ноутбука, но я отмахнулся: слушаю, мол.

Голос рассказывал дальше:

— Сергей мучился, переживал, пробовал разные камеры, но ничего не помогало. Люди уходили от него обиженные, а он оставался один в своей мастерской. Сидел, смотрел на свои снимки и думал: «Ну почему я не могу сделать нормально? Почему все мои фотографии какие-то злые?».

И вот однажды в его мастерскую заглянула девочка. Лет десяти, в ярко-розовой курточке, с двумя смешными хвостиками.

— Дяденька, — сказала она. — А вы можете меня сфотографировать? Для мамы. У неё скоро день рождения.

Сергей посмотрел на неё — чистая, светлая, с ямочками на щеках, глаза как две вишенки — и испугался. Вдруг и она станет злой? Вдруг он испортит её?

— Иди отсюда, — грубо сказал он. — Некогда мне.

Девочка надула губы, развернулась и пошла к двери. А у порога остановилась, обернулась и спросила:

— А почему вы злой? У вас что-то случилось?

И тут у Сергея внутри что-то перевернулось. Он присел на корточки и выпалил всё как есть:

— Понимаешь, у меня беда. Я фотографирую людей, а они становятся плохими. Как на фотографиях. А у меня фотографии всегда плохие. Я боюсь, что и ты станешь плохой. Иди лучше к другому фотографу.

Девочка выслушала, нахмурилась, а потом сказала:

— А мой папа говорит, что если что-то не получается, надо просто понять, как правильно делать. Вы пробовали понять?

— Пробовал, — вздохнул Сергей. — Ничего не помогает.

— Я у папы спрошу, — вдруг предложила девочка. — У папы есть большая лампа, он с ней в театре работает. Может, он знает?

И убежала, оставив Сергея в растерянности.

Голос на секунду замолк. Я отхлебнул чаю — он уже чуть остыл, но аромат остался.

— На следующий день, — продолжал голос, — в мастерскую постучали. На пороге стоял мужчина в очках, с бородкой, в руках держал какой-то странный прибор, похожий на большую тарелку, обклеенную фольгой.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я отец той девочки, которую вы вчера выгнали. Она очень переживала за вас. Расскажите, что у вас стряслось.

Сергей снова всё объяснил. Про свои снимки, про людей, про вечные неудачи. Мужчина слушал внимательно, потом подошёл к окну, посмотрел на улицу и сказал:

— А вы знаете, в чём разница между жёстким и мягким светом?

— Ну... — замялся Сергей. — Жёсткий — это когда солнце, тени чёткие. Мягкий — когда облачно.

— Верно, — кивнул мужчина. — А теперь смотрите.

Он включил свою странную лампу и направил её прямо на стену.

— Вот это жёсткий свет. Видите, какая резкая тень? Края острые, переходов почти нет. Такой свет режет, делает лицо грубым, подчёркивает все недостатки.

Потом он достал из кармана большой белый платок и натянул его перед лампой.

— А это мягкий свет. Тот же источник, но рассеянный. Тени становятся плавными, лицо — объёмным, но добрым. Понимаете разницу?

Сергей смотрел на стену и, кажется, начинал понимать.

— Вы всё время работали с жёстким светом, — сказал мужчина. — Спешили, нервничали, ставили лампы напрямую. А людям нужно не это. Им нужно, чтобы их видели такими, какие они есть. Не подсвечивали недостатки, а находили то хорошее, что в них есть. Попробуйте мягкий свет. И не спешите.

Мужчина ушёл, оставив Сергею свою лампу с платком.

— Сергей пробовал. День, два, неделю. Переставлял свет, искал ракурсы, ждал, когда человек расслабится, улыбнётся. И люди на его фотографиях становились красивыми, добрыми, настоящими. И в жизни они потом были такими же. А к Сергею потянулась очередь.

Голос замолк на секунду, а потом добавил:

— А та девочка через месяц снова пришла к нему. Уже не одна, с мамой. И Сергей сфотографировал их обеих. При мягком свете. Они получились такими счастливыми, что эту фотографию он повесил на стену в мастерской. На память.

Голос замолк.

Я уже хотел отключить телефон, но вдруг спросил:

— А вы кто? Откуда вы знаете эту историю?

В наушниках повисла тишина. Секунд пять. Потом голос ответил — неохотно, с хрипотцой:

— Да так... знаю. Я тут много чего знаю.

— Вы рассказчик? — не унимался я.

Голос кашлянул, потом вздохнул:

— Можно и так сказать. Слушайте, я не люблю про себя. Я люблю истории рассказывать. Если хотите ещё — приходи. Возьми любую книжку с полки, наведи телефон на стикер с QR-кодом. — и я расскажу вам другую. Здесь их много. Просто истории. На любой вкус. На любое настроение.

— Почему без названий? — спросил я.

— А зачем? — в голосе послышалась усмешка. — Название — это ярлык. А истории не любят ярлыков. Вы же не спрашиваешь у человека, как его зовут, прежде чем выслушать? Вот и книги мои так же. Бери любую — и слушай. Каждая расскажет, что ей положено.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — голос снова кашлянул. — Приятного чаепития.

И связь оборвалась.

Я снял наушники. Жена как раз закрыла ноутбук и потягивалась.

— Что слушал? — спросила она.

— Историю, — улыбнулся я. — Про фотографа, который не умел свет ставить. И про девочку.

— Интересно?

— Очень. И голос такой... странный. Хриплый, кашляет. Будто живой человек говорит.