Гоча Алёшович – ПРИМОРСКИЙ.БЕС. (страница 2)

Это была не просьба. Это было завещание.

– Я виноват в твоей смерти. Прости. Просто… живи вместо меня.

И голос растворился. Отступил в самую глубь, унося остроту боли, оставляя лишь тихую, бесповоротную пустоту.

Бес сидел, не двигаясь. Слёзы – не его, не Алексея, а их общие – текли по чужим щекам. Это был плач по двум умершим жизням. И благословение на одну, новую.

Он медленно вытер лицо мягкой ладонью. Леденящий шок уступал место невероятной, титанической тяжести ответственности. Его не вселили насильно. Ему доверили. Дали в долг. Самое дорогое в мире – будущее.

– Хорошо, – прошептал он в тишину палаты. – Я справлюсь.

Он снова взглянул в зеркало. В глаза Алексея Приморского. Теперь в них не было ужаса. Не было и отчаяния их прежнего хозяина. Теперь в них горел знакомый, стальной огонь.

Дверь в палату скрипнула.

В проёме застыла женщина. Дорогое меховое пальто нараспашку, под ним – мятое платье. Она была небрежно прекрасна и ужасно пьяна. Лицо, хранившее следы былой утончённости, сейчас было опухшим, с размазанной тушью.

– Лёшенька… – её голос, хриплый от сигарет и слёз, сорвался на шёпот. Она сделала шаг и едва не упала, ухватившись за кровать. От неё пахло «Столичной» и духами «Шанель». – Живой… Господи… Я думала…

Она не бросилась к нему. Медленно подошла. Её рука, дрожа, коснулась его лба, потом щеки. Жест был отстранённым и болезненно нежным.

– Прости… – выдохнула она, глядя куда-то мимо. – Я не… опять. Но… папа прислал своего человека. Лучшие врачи… всё будет…

Бес-в-теле-Алексея смотрел на неё и начинал понимать, что это мать. Он видел не просто женщину. Он видел катастрофу. Разрушенную мужем, водкой, собственными слабостями. И часть той холодной ярости, что копилась в нём, теперь обратилась и на неё. И на того, чьи деньги были здесь единственным проявлением любви.

Он медленно поднял свою руку – тонкую, детскую – и накрыл её ладонь. Она вздрогнула.

– Мама, – сказал он. Голос был тихим, голосом Алексея, но в интонации стояла сталь. – Всё в порядке. Я здесь. И я тебя люблю. Теперь всё будет по-другому.

Она отшатнулась, впервые вглядываясь в его лицо. В его глаза. Там не было страха, растерянности её сына. Там была спокойная, взрослая решимость.

– Ты… – она протрезвела на секунду. – Ты какой-то другой.

Он подошёл к окну. Туман над заливом начинал сереть, уступая место рассвету. Там был город, сломавший её сына. И край, носивший его фамилию.

– Все, кто хоть раз заглянул за край, возвращаются другими, – тихо сказал он.

Александр Волгин, по кличке Бес, погиб на том обрыве. Алексей Приморский, затравленный мальчик из золотой клетки, умер под колёсами его машины.

У окна стоял кто-то третий. С чужим именем, железной волей, чеком на жизнь и мандатом на власть.

Он сжал пальцы в кулак. Слабый, подростковый кулак. Но уже знающий свою силу.

Всё, что было раньше, – лишь разминка.

2.НАСЛЕДСТВО

Прошло несколько дней.

Бес – он всё чаще мысленно называл себя так, цепляясь за единственную константу в этом калейдоскопе безумия – привыкал к новому телу. Раны, к счастью, оказались несерьёзными: сотрясение, пара ссадин, сломанное ребро. Тело молодое, податливое, заживало быстро.

Гораздо медленнее заживало сознание.

Ощущение раздвоения было постоянным: он ловил себя на мысли, что инстинктивно ищет взглядом грушу для разминки в углу палаты; просыпаясь, ждал, что вот-вот увидит знакомый шрам на костяшке; слышал свой тихий, высокий голос – и каждый раз вздрагивал. Он был узником в крепости из чужих костей и кожи, и ключ был потерян.

Однажды дверь в палату открылась без стука.

На пороге стоял мужчина лет тридцати. Не врач. Деловой костюм, идеально сидящий на подтянутой фигуре, кожаный портфель-дипломат, золотые заколки на манжетах. Очки в тонкой оправе, сквозь которые глаза казались почти цветными. Взгляд оценивающий, холодный, как скальпель.

– Ну что, ожил? – спросил он, даже не поздоровавшись.

– Добрый день. – ответил Бес лихорадочно роясь в обрывках памяти. Лицо незнакомое.

Мужчина усмехнулся углом рта.

– Вежливости научился. Хвалю. – Он прошёл в палату, поставил портфель на стул и устремил тот же ледяной взгляд на «Беса». – Давай обсудим твои выходки. Или точнее выходки твоей матери, которые ты, видимо, решил продолжить.

– Что ты имеете против твоего отца? – продолжал мужчина. – Или вам обоим мало проблем, что вы уже создали? Шантаж вниманием – это патология. Высчитать, когда он будет в городе, и броситься под колёса, чтобы папочка приехал, покачал головой у твоей койки и выписал очередной чек?

Каждое слово било точно в цель, обнажая старую, гнойную семейную рану.

– Я просто шёл… – начал было Бес, пытаясь звучать как запуганный подросток.

– Не ври. Из-за тебя человек погиб, – отрезал мужчина, повысив голос. – Отец поручил мне разобраться с этим. Ему не нужны скандалы. Ты ленивый, безответственный иждивенец, Алексей. Единственное, что у тебя получается – быть обузой. И если ты думаешь, что такой дешёвый трюк что-то изменит, ты глубоко ошибаешься.

Он сделал паузу, давая словам впитаться. Бес сжимал простынь под одеялом. Не из страха – чтобы сдержать вспышку старой, волгинской ярости. С ним, с «Бесом», так никогда не разговаривали. Но он был не в своём теле. Он был в теле того, кого можно вот так третировать.

– Ты вернёшься домой, – продолжил мужчина уже спокойнее, будто вынес приговор. – Будешь вести себя тихо. Учиться. Не выносить мозг матери и, что самое главное, не выносить мозг мне. Иначе твоё содержание будет пересмотрено. Вплоть до отправки в пансион или кадетское училище, где быстро выбьют эту дурь. Ясно?

Бес кивнул, опустив глаза. Не из смирения – чтобы скрыть загоревшийся в них холодный огонь.

– Выздоравливай, – бросил мужчина как пустую формальность, взял портфель и вышел, чётко щёлкнув каблуками по кафелю.

Бес откинулся на подушки. Нажал кнопку вызова медсестры.

– Молодой человек в костюме… кто это?

Пожилая медсестра понимающе взглянула на него.

– А, это господин Семёнов. Юрист. От вашего папы. Он тут всё проверял, документы смотрел, врачей опрашивал. Очень… деловой человек.

Юрист. Помощник отца. Надсмотрщик. Картина прояснялась. Отец – далёкий олигарх. Мать – проблема. Сын – раздражающий побочный продукт. И есть Семёнов – эффективный менеджер, который следит, чтобы «проблемы» не вылезали за оговорённые рамки.

Через неделю его выписали.

У входа в больницу, среди обычных «Жигулей» и японских иномарок, ждал чёрный ухоженный Toyota Crown. Не такси – машина личная с шофером. Водитель, суровый мужчина в тёмном, молча открыл дверь.

– Куда? – коротко спросил он.

Бес замер на секунду. Куда? В дом матери.

– Светленькая, 127, квартира 4, – назвал адрес матери, который указал Алексей, когда его записывали в «Водник».

Автомобиль бесшумно скользил по улицам Владивостока. Бес смотрел в окно на проносящиеся мимо серые фасады, яркие вывески новых кооперативов, суровые лица прохожих и не убранные улицы. Первое правило на новом ринге: изучи противника. Пока противник – весь этот мир. Нужно играть свою роль. Роль Алексея. Пока не окрепнешь. Пока не поймёшь все правила игры.

Квартира или вернее весь этаж, оказалась в элитном сталинском доме с высокими потолками и лепниной.

Дверь открыла женщина лет пятидесяти в строгом тёмном платье. Лицо её, видимо обычно подтянутое в нейтральную маску обслуживающего персонала, на мгновение дрогнуло, выдав облегчение, но тут же вернулось в привычные рамки.

– Алексей Алексеевич. Добро пожаловать домой, – сказала она, помогая снять куртку. Голос ровный, почтительный, без подобострастия. – Как ваше самочувствие?

Бес молча кивнул, позволяя ей помочь. Его мозг лихорадочно искал в чужих воспоминаниях хоть намёк на её имя. Пустота.

– Позвонить господину Семёнову, сообщить, что вы прибыли? – спросила она, вешая куртку в гардеробную.

– Не надо, – сказал Бес. – Я сам разберусь.

Женщина слегка приподняла бровь – единственная реакция, выдававшая удивление.

– Как скажете. Однако он просил немедленно информировать о вашем возвращении. И… он может быть строг. – Её взгляд непроизвольно скользнул в сторону закрытой двери спальни.

Бес почувствовал необходимость прояснить ситуацию.

– Вы… давно у нас работаете?

– Меня зовут Галина Семёновна, – представилась она без упрёка. – Я была нанята вашей матерью шесть месяцев назад, для ведения хозяйства. После того как ей стало… тяжелее одной справляться.

– Понял, – кивнул Бес, отбрасывая чувство потерянности.