Гоча Алёшович – Два плюс один (страница 1)

Гоча Алёшович

Два плюс один

Глава

1. Крайсчерч, апрель

Самолёт садится в Крайсчерче в семь утра по местному. За иллюминатором — зелень, холмы, и над всем этим небо такое синее, будто его нарисовали ребёнку в раскраске. Я не спал восемнадцать часов, но адреналин гонит кровь. Друг молодости, с которым мы не виделись пять лет, встретит меня в аэропорту. Мы будем пить пиво, вспоминать дурацкие истории и делать вид, что жизнь не прошла между нами огромной трещиной.

Майк (назовём его так — в Новой Зеландии без английского имени никак) ждёт у выхода. Он почти не изменился: такие же широкие плечи, только в волосах седина и морщины вокруг глаз. Обнимаемся. От него пахнет кофе и дождём.

— Ты вовремя, — говорит он. — У нас тут как раз начинается драма.

Я смеюсь. Думаю, он шутит.

Он не шутит.

Мы едем в его дом на окраине Крайсчерча. Город после землетрясения ещё не совсем оправился: кое-где пустыри, строительные краны, но жизнь идёт. Люди в кафе, дети на скейтах, старухи с тележками. Майк рассказывает про работу, про переезды, про то, что развёлся два года назад. Я слушаю вполуха, потому что смотрю по сторонам. Новая Зеландия оказалась именно такой, как на картинках: зелёной, спокойной, почти игрушечной.

— Лина в школе, — говорит Майк, когда мы паркуемся у его дома. — Вернётся часа через три. Ты её почти не помнишь, ей тогда было двенадцать.

— Помню. Худенькая, с косичками.

— Уже не с косичками. И не худенькая. И вообще… — он мнёт ключи в руке. — Слушай, ты же писатель. Ты понимаешь в людях.

Я не писатель. Я копирайтер в маленьком агентстве, но Майк всегда думал, что я гений. Я не спорю.

— У неё что-то случилось? — спрашиваю.

Майк вздыхает. Смотрит на дом. Обычный такой дом, с палисадником и верандой.

— У неё двое друзей. Макс и Диего. Мальчишки, с которыми она выросла. И она… — он подбирает слово. — Она их обоих любит. Не как подруг. Я видел, как она на них смотрит.

Я молчу. Потому что не знаю, что сказать.

— Она ещё не говорила им, — продолжает Майк. — Но скоро скажет. Я чувствую. И я боюсь, что это всё разобьёт.

Мы заходим в дом. Я ставлю чемодан в гостевой комнате, выхожу на веранду. Вид на холмы, на чью-то овчарку, бегущую за мячом. Апрель в Новой Зеландии — это осень. Листья уже желтеют, но воздух тёплый.

— Ты хочешь, чтобы я с ней поговорил? — спрашиваю.

— Нет. Просто… — Майк садится в кресло-качалку. — Просто будь здесь. Смотри. Может, ты увидишь то, чего не вижу я.

Я киваю. Ещё не зная, что через несколько недель я буду сидеть за столом и записывать каждую деталь этой истории. Не как писатель. Как свидетель.

Лина приходит в три пятнадцать.

Я слышу сначала шаги — быстрые, лёгкие. Потом дверь хлопает, и в коридоре появляется девушка. Семнадцать лет. Длинные тёмные волосы, собранные в хвост, джинсы с потёртостями, толстовка с капюшоном. Она не замечает меня сначала — кидает рюкзак на диван, кричит отцу: «Пап, я сегодня к Диего, у него телескоп, можно?»

Потом видит меня. Замирает.

— Ой. Здравствуйте.

— Привет, — говорю я. — Я Алексей, друг твоего отца. Мы виделись, когда тебе было…

— Я помню, — перебивает она. Улыбается. У неё хорошая улыбка — открытая, но с намёком на то, что она прячет что-то важное. — Вы привезли мне тогда шоколад из Белгорода.

— Точно. «Славянку».

— Я её до сих пор помню, — она садится напротив, поджимает ноги. — А вы надолго?

— На месяц.

Она кивает. И я вижу, как её взгляд уходит куда-то в сторону. К телефону, который только что завибрировал. Она смотрит на экран, и её лицо меняется: становится мягче, но одновременно тревожнее.

— От Макса? — спрашивает Майк, входя с чаем.

— От обоих, — тихо говорит Лина. — Они спрашивают, с кем я сегодня.

Майк и я переглядываемся. Лина замечает это.

— Что? — спрашивает она резче. — Что вы на меня смотрите?

— Ничего, — говорю я первым. — Просто я когда-то тоже не мог выбрать между двумя.

Она замирает. Смотрит на меня в упор.

— И что вы выбрали?

Я пожимаю плечами.

— Никого. И пожалел.

Лина молчит. Потом встаёт, забирает телефон и говорит:

— Я к Диего. Скажу Максу, что в другой раз.

Она уходит. Дверь за ней закрывается. Майк наливает мне чай.

— Ты видел? — спрашивает он.

— Видел, — отвечаю я. — Она ещё не знает, что хочет. Но скоро узнает.

За окном садится солнце. Крайсчерч становится розовым. Где-то там, на крыше дома Диего, Лина смотрит на Юпитер. А я сижу с блокнотом и записываю первые строки.

Эта история будет не про выбор. Она будет про смелость — сказать правду даже себе.

2. Крыша, где пахнет звёздами

Майк попросил меня забрать Лину в десять вечера.

— Она не любит, когда я сам приезжаю, — сказал он, протягивая ключи от своей старой «Тойоты». — Думает, что я контролирую. А ты — нейтральный. К тому же хочешь посмотреть город.

Город я уже посмотрел. Крайсчерч вечером — это тихие улицы, свет в окнах и запах дровяных каминов. Я еду по навигатору к дому Диего. Адрес мне скинула Лина в мессенджере с одним смайликом — звездой.

Дом оказывается маленьким, с облупившейся краской и садом, который давно не знал рук садовника. На крыше — чёрный силуэт телескопа и две фигуры. Я паркуюсь, выхожу. Ворота скрипят.

— Лин? — зову тихо.

Сверху выглядывает парень. Лет семнадцати, тёмные кудри, большие глаза. Диего. Он смотрит на меня без удивления, будто ждал.

— Вы друг Майка?

— Да. Алексей.

Он кивает и машет рукой — поднимайся. Лестница ведёт на крышу через люк в гараже. Я лезу, проклиная свою аэробную форму. Наверху — дощатый настил, пара пледов, термос и Лина.

Она сидит, обхватив колени, и смотрит в окуляр телескопа. Не оборачивается.

— Это Юпитер, — говорит она. — Диего показал полосы. Они настоящие.

Я сажусь рядом. Диего опускается на плед напротив, подтягивает колени к подбородку. Он молчаливый — это видно сразу. Не из тех, кто заполняет паузы болтовнёй.

— Ты что-то хотела сказать? — спрашиваю я тихо, чтобы только Лина слышала.

Она отрывается от телескопа. Глаза блестят — то ли от ветра, то ли от слёз.

— Я сегодня хотела им сказать. Обоим. Правду.

— Не сказала?